— Алиса, — он берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в его темные глаза. — Посмотри на меня. Внимательно. Мне не жалко денег на тебя. Мне вообще ничего для тебя не жалко. Ты — лучшее, что у меня есть. Самое настоящее. Так что позволь мне сегодня быть для тебя мужчиной, который может сделать такой подарок. Просто так. Без условий.

— Но потом я отработаю… — ляпаю я первое, что приходит в голову, пытаясь перевести всё в шутку, чтобы сбросить напряжение.

Он усмехается, но в глазах — теплота и голод одновременно.

— Ты уже отработала, — его голос становится ниже, он наклоняется к моему уху. — Несколько раз. Очень, очень качественно. И, судя по тому, как ты сейчас стоишь на подкашивающихся ногах и кусаешь губы, еще и с перевыполнением плана на месяц вперед.

Я смеюсь, не сдерживаясь, хлопаю его ладонью по груди и, оглянувшись в поисках снаряда, хватаю с кровати декоративную подушку и запускаю ему в голову. Он ловко уворачивается, смеясь вместе со мной.

— Ты невыносим, — выдыхаю я, чувствуя, как отпускает страх.

— Знаю. Иди примеряй. Мне не терпится увидеть это на тебе.

Я беру платье — оно почти невесомое и скользкое, как вода — и иду к огромному зеркалу в пол. Стягиваю через голову свой халат и надеваю его, затаив дыхание.

Ткань оживает. Она скользит по коже, обволакивая бедра, грудь, талию, садясь по фигуре так, будто по мне шили индивидуально. Облегает идеально — ни одной складки, ни одного лишнего миллиметра. Глубокое декольте, закрытая грудь, но при этом открытая спина — настолько, что мне становится слегка прохладно и безумно волнительно. Я поворачиваюсь боком, потом спиной к зеркалу, выкручивая шею, чтобы рассмотреть себя.

Из зеркала на меня смотрит другая женщина.

Не та Алиса, которая вчера нервно теребила край дешевого платья на вечеринке у Руслана, чувствуя себя чужой. Не та, что в баре заказывает самый дешевый чай и считает копейки до зарплаты. Не та, что боится завтрашнего дня, одиночества и пустоты внутри.

Другая. Уверенная. Статная. Красивая до мурашек. Опасная в своей женственности. Та, с которой хочется считаться.

Я провожу ладонями по бедрам, разглаживая несуществующие складки, и ловлю в зеркале отражение двери.

— Готова? — раздается низкий, чуть хрипловатый голос за спиной.

Я оборачиваюсь.

Александр стоит в проеме двери, прислонившись плечом к косяку. Уже полностью одетый — безупречный черный костюм, идеально сидящий по фигуре, белоснежная рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, без галстука. Волосы влажные после душа, чуть взлохмачены и уложены в нарочито небрежную, но продуманную укладку. В руке он держит коробочку с часами, видимо, собирался надеть, но так и застыл.

И смотрит на меня так, что мне хочется провалиться сквозь землю от смущения и одновременно взлететь от того, как горит его взгляд.

— Что? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как краска заливает щеки. — Что-то не так? Плохо сидит?

Он молчит несколько долгих, тягучих секунд. Просто смотрит. Медленно, не спеша, обводит взглядом всю фигуру — от рассыпавшихся по плечам волос, по ключицам, по изгибу талии, перехваченной черным шелком, и надолго застывает на открытой линии спины, где кажется, что позвонки светятся сквозь кожу. Затем возвращается к моим глазам.

— Ты… — голос у него садится до хриплого шепота, низкого и вибрирующего. — Алиса… ты невероятна.

— Ты уже говорил, — шепчу я в ответ, не в силах отвести взгляд от его глаз.

— Я буду говорить тебе это каждый день, — он делает шаг вперед, потом еще один. — Каждое утро и каждую ночь. Потому что это правда. И я буду самым счастливым идиотом на свете.

Он подходит вплотную, берет меня за руку, разворачивает к зеркалу и встает сзади. Его руки ложатся мне на талию, подбородок касается макушки.

— Посмотри на нас, — его голос звучит у самого уха, заставляя спину покрываться мурашками. — Посмотри, какая мы пара. Просто запомни этот момент.

Я смотрю на наше отражение. Высокий, широкоплечий темноволосый мужчина в черном, с хищной, чуть самоуверенной улыбкой и глазами, в которых горит ровный, глубокий огонь. И я — в этом невероятном платье, с еще не надетыми бриллиантами на шее, с распущенными волосами, с припухшими от его поцелуев губами.

Мы выглядим… как идеальная иллюстрация к глянцевому журналу. Как люди, у которых есть всё. Или как люди, которые нашли друг друга.

— Красиво, — соглашаюсь я, чувствуя, как его пальцы чуть сжимаются на моей талии. — Но страшно. До дрожи.

— Чего ты боишься? Расскажи мне.

— Не знаю. Всего сразу, — я вздыхаю, прислоняясь спиной к его груди. — Того, что будет сегодня. Того, что Вероника что-то выкинет при всех. Того, что я не справлюсь с ролью твоей женщины. Что скажу что-то не то, сяду не туда, возьму не ту вилку… Что опозорю тебя перед твоими друзьями и партнерами.

— Алиса, — он разворачивает меня к себе, пальцем приподнимает мой подбородок. — Слушай меня внимательно. Ты не опозоришь. Ты лучше всех них, вместе взятых. Там будет много напыщенных индюков и накрашенных кукол. А ты — живая. Настоящая. Просто будь собой. Улыбайся, молчи, если не хочешь говорить, или говори то, что думаешь. Я прикрою. Всегда.

— Я боюсь за нас, Саша, — признаюсь я тихо, кладя ладони ему на грудь. — За то, что эта ночь может разрушить то хрупкое, что между нами есть. Сглазить. Испортить.

— Она не разрушит, — твердо говорит он, без тени сомнения. — Я не позволю никому и ничему. Мы вместе, помнишь? Это наш выбор. И мы за него будем драться.

— Помню, — выдыхаю я, чувствуя, как его уверенность перетекает в меня.

— Тогда собирайся, королева. Надевай украшения, туфли — и поехали. Покажем этим снобам, что такое настоящая любовь. Пусть подавятся от зависти.

Он легко целует меня в губы — быстро, но обещающе.

Я надеваю колье, застегиваю серьги, в последний раз смотрю на себя в зеркало. Внутри закипает адреналин, смешанный со счастьем. Я беру клатч, который он протягивает, и мы выходим из квартиры.

Ночь обещает быть долгой, опасной и, кажется, самой важной в моей жизни.

Мы подъезжаем к особняку Вероники, и реальность вокруг словно переключается на другую частоту. Элитный поселок на Рублевке — это даже не место, а понятие. Здесь воздух чище, тишина гуще, а за каждым поворотом шлагбаума тебя сканируют люди в черном. Когда наш автомобиль плавно тормозит у ворот, у меня буквально отвисает челюсть.

Я думала, что готова к роскоши. Я ошибалось.

Это не дом. Это дворец. Трехэтажный монстр из мрамора и стекла, с белоснежными колоннами, поддерживающими массивный портик. Перед входом бьют фонтаны, подсвеченные снизу золотистыми огнями, а вода в них, кажется, переливается, как жидкое стекло. Парковка заставлена вереницей дорогих машин — «Порше», «Бентли», «Мазерати» стоят вплотную друг к другу, как солдаты на параде. Огромные панорамные окна особняка сияют теплым, тяжелым светом. Оттуда доносится музыка — это не колонки, это живой оркестр, струнные звучат так чисто, что разносятся по всему кварталу.

Саша паркуется и глушит мотор. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как внутри меня что-то сжимается в тугой комок страха и восхищения.

— Это точно ее дом? — мой голос звучит хрипло и тихо. — Не музей, не галерея?

— Ее папы, — поправляет Александр, поворачиваясь ко мне. В его глазах нет того трепета, что у меня. Он спокоен, как удав. — Нефтяной магнат. Развелся с матерью Вероники пару лет назад, переехал в Лондон. Дочке оставил полную свободу, особняк и кредитку, по которой можно купить небольшой остров.

— Ничего себе… — выдыхаю я, разглядывая скульптуры грифонов у входа. — Просто жить в таком месте… Это же безумие.

— Расслабься, — он мягко сжимает мою руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь теплая и надежная. — Помни, Алиса: это просто деньги. Цифры на счету. Металл и камень. Они не делают человека лучше, умнее или счастливее. Не позволяй им давить на тебя.