— Надо, — отвечаю я так же тихо, но твердо. — Если мы спрячемся, она победит. Все подумают, что нам есть чего стыдиться.

Я делаю шаг вперед, в слепящий свет прожектора. Потом еще один. Саша идет рядом, его рука по-прежнему сжимает мою. Мы выходим в центр и останавливаемся напротив Вероники. Прожектор слепит глаза, но я вижу ее лицо — самодовольное, сияющее злорадством.

— Спасибо, что присоединились к нашему маленькому капустнику, — говорит она, обводя взглядом зал. — Дорогие гости, вы все прекрасно знаете Александра. Блестящий молодой человек, завидный жених, наследник огромной империи. И вы все видите его очаровательную спутницу, Алису.

Она делает театральную паузу, смакуя момент.

— Так вот, я должна вам открыть глаза. Эта прекрасная пара — фальшивка. Подделка. Мыльный пузырь.

По залу прокатывается волна шепота. Кто-то ахает, кто-то недоверчиво качает головой.

— Да-да, не удивляйтесь, — продолжает Вероника, расхаживая по световому кругу. — У них контракт. Самый настоящий, юридически заверенный договор. Фиктивный брак. Пари на деньги. Александр поспорил со своими друзьями, что за определенную сумму найдет девушку, которая согласится притвориться его невестой. И он нашел. Эту.

Ее палец с длинным алым ногтем упирается прямо в меня.

— Она — наемная актриса. Девушка без рода и племени, можно сказать, из трущоб, которая продалась за приличный куш. Они будут стоять тут, делать вид, что безумно влюблены, хотя в их драгоценном контракте черным по белому прописан пункт «без чувств и обязательств»!

Зал взрывается. Гул голосов нарастает, как шум прибоя. Кто-то смеется, кто-то возмущенно переглядывается, кто-то смотрит на нас с откровенным любопытством, как на диковинных зверей в зоопарке.

Я стою, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Сердце колотится где-то в ушах. Саша рядом — каменный, бледный, но руку мою не отпускает.

— Саша, это правда? — раздается громкий голос из толпы. — Ответь нам, это правда?

Саша медлит. Потом медленно поворачивается ко мне. Его глаза встречаются с моими. В них я вижу не страх, не злость, а какую-то невероятную нежность и решимость. Он смотрит на меня так, словно мы одни во всем мире.

И улыбается.

— Да, — говорит он громко, отчетливо, так, что его слышит каждый угол зала. — Это правда.

Толпа ахает единым вздохом. Вероника торжествующе вскидывает подбородок.

— У нас был контракт, — продолжает Саша, не сводя с меня глаз. — Было дурацкое пари. Были прописанные условия. Но знаете что?

Он берет мое лицо в свои ладони, нежно, бережно, словно я самая драгоценная вещь на свете.

— Это всё было ДО того, как я встретил ЕЁ. ДО того, как узнал, какая она на самом деле: смелая, честная, верная. ДО того, как влюбился в нее по-настоящему, до беспамятства, до дрожи. Сейчас у нас нет никакого контракта. Сейчас у нас есть только мы. И я люблю эту женщину. Люблю так сильно, как не любил никого в своей жизни. И мне абсолютно, глубоко плевать, что кто-то там себе думает.

Он целует меня. Прямо перед всеми, в центре зала, в ослепительном свете прожектора, под сотнями изумленных, осуждающих, восхищенных взглядов.

Я отвечаю на поцелуй. Потому что не могу не ответить. Потому что каждое его слово — правда. Потому что я люблю его. До беспамятства, до дрожи, до конца.

Замолкает. Потом где-то на галерке раздаются первые робкие хлопки. К ним присоединяются другие, третьи. Аплодисменты нарастают, превращаясь в овацию.

— Браво! Браво, Саша! — кричит Руслан из толпы, перекрывая шум. — Вот это я понимаю — настоящая любовь! Вот это мужской поступок!

Вероника стоит как статуя. Ее лицо белее мела, глаза горят ненавистью и бессильной злобой. Ее план провалился с треском.

— Но… но у них контракт! — визжит она, теряя контроль. — Я могу доказать! У меня есть копия!

— Доказывай, — Саша спокойно отрывается от меня, поворачивается к ней. Его голос звучит ледяным спокойствием. — Только учти, Вероника: если ты это сделаешь, завтра же я подаю на тебя заявление в суд. За клевету, за вторжение в частную жизнь и за попытку дискредитации. У тебя нет никаких доказательств, которые можно использовать законно. Только злоба и желание насолить.

— Есть! У меня есть копия, я ее достала!

— Украла? Незаконно получила? Взломала чей-то компьютер или ящик? — усмехается Саша. — Суд это отклонит на первом же заседании. Ты проиграешь, Вероника. Окончательно и бесповоротно.

Вероника смотрит на нас с такой ненавистью, что, кажется, воздух вокруг плавится.

— Вы пожалеете, — шипит она, и в этом шипении слышна угроза. — Оба пожалеете.

— Знаешь, — я делаю шаг вперед, чувствуя небывалую силу и спокойствие. — Единственное, о чем я жалею — это о том, что мы вообще потратили на тебя время. Ты не стоишь ни одной нашей слезы. Пойдем, Саш.

Я беру его за руку, и мы идем прочь. Из центра зала, из круга света, от этой озлобленной женщины, которая хотела раздавить наше счастье.

Гости расступаются перед нами, как море перед Моисеем. Кто-то улыбается и кивает, кто-то продолжает аплодировать, кто-то просто провожает взглядами. Но нам всё равно. Есть только мы, наша ладонь в ладони и бешено колотящиеся сердца.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух обжигает легкие, прогоняя дурман ресторана. Надо мной — бескрайнее звездное небо.

— Ты как? — Саша останавливается, заглядывает мне в лицо.

Я делаю глубокий вдох и чувствую, как по щеке скатывается слеза. Слеза облегчения.

— Кажется, жива, — выдыхаю я, улыбаясь сквозь слезы. — Кажется, мы справились.

— Ты была великолепна, — он вытирает слезу большим пальцем. — Ты — богиня.

— Мы были великолепны, — поправляю я, кладя руки ему на плечи. — Мы — команда.

Саша смеется, притягивает меня к себе и кружит в воздухе под звездами. А потом ставит на землю и целует — нежно, благодарно, страстно.

Я обвиваю руками его шею и думаю о том, что весь мир может катиться ко всем чертям. Потому что у нас есть мы. И это — главное.

— Нам нужно уехать, — говорит Саша, отрываясь от меня.

Его дыхание все еще сбито, в глазах — решимость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. Он смотрит на дверь, за которой только что скрылась Вероника, и я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— Куда? — шепчу я, все еще не до конца понимая, что происходит.

— Куда угодно. — Он поворачивается ко мне и берет мое лицо в ладони. — Подальше отсюда. От этой вечеринки, от Вероники, от всего этого безумия. Я не хочу, чтобы она испортила то, что у нас есть. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя не в своей тарелке ни секунды.

— А как же… — я киваю в сторону зала, откуда доносится приглушенная музыка. — Твои гости? Руслан? Наследство?

— Плевать, — перебивает он жестко, но в этой жесткости нет агрессии, только усталость от фальши. — Серьезно, плевать. Наследство подождет. Друзья подождут. Они поймут или не поймут — мне все равно. Всё подождет. Я хочу побыть с тобой. Только ты и я. Без масок, без контрактов, без всего этого.

Я смотрю на него и вижу в его глазах то же, что чувствую внутри — желание сбежать. Спрятаться от чужих взглядов, от пересудов, от Вероники с ее ядовитой улыбкой. Просто быть. Быть собой. Быть с ним.

— Куда поедем? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов.

— У меня есть дом за городом. — Он улыбается, и эта улыбка совсем другая — не та, дежурная, для гостей, а настоящая, та, от которой у меня подкашиваются колени. — Небольшой. Там никого нет. Тишина, лес, только мы.

— Звучит идеально.

Мы выскальзываем из полутемной гостиной черным ходом, минуя основную часть особняка. Саша крепко держит меня за руку, и я чувствую, как его ладонь чуть влажная от волнения. Мы бежим к машине, припаркованной в тени старых дубов, как подростки, сбегающие с уроков. Саша смеется, я смеюсь, и этот смех пьянит сильнее любого шампанского. Мы садимся в машину, и он выезжает с территории особняка, даже не попрощавшись. Даже не оглянувшись.