— Слабо?

Два коротких слова, брошенных с ленивой усмешкой, и тишина за столом становится абсолютной.

Я откидываюсь в кресле, наблюдая, как переглядываются мои «верные» друзья. Вишневый дым от сигары завивается к потолку элитного лаунж-бара «Атмосфера», где один час стоит как месячная зарплата официанта, который сейчас замер у стойки с подносом. Кожаный диван прогибается подо мной, коньяк 50-летней выдержки греет бокал в руке — идеальная картинка. Идеальная скука.

— Саш, ты уже переигрываешь, — Руслан, мой друг детства, качает головой. Черные волосы зачесаны назад, на запястье «Ролекс», который он купил после первой удачной сделки. — Твое хвастовство достало даже стены.

— Я не хвастаюсь, — я делаю глоток, позволяя напитку обжечь горло. — Я констатирую факт. Мой дед, царствие ему небесное, был гением или безумцем. И то, и другое, если честно. Завещал мне состояние, которым можно купить небольшую страну, но с одним условием.

— Мы знаем это условие, Саш, — закатывает глаза Вероника. Моя бывшая. Два месяца назад. Она сидит, положив ногу на ногу, юбка задралась так, что видно кружево чулок. Я равнодушно отмечаю это и отвожу взгляд. Было — прошло. — Жениться по любви. Уморительно.

— Именно, — я ставлю бокал на стол. — Жениться по любви. Не по расчету, не по залету, не по договоренности семей. По гребаной любви. Мой дед верил в сказки. А я нет.

— И что ты предлагаешь? — Паша, вечно пьяный и веселый, подается вперед. — Найти дуру, влюбить в себя и развести?

— Скучно, — я усмехаюсь. — И примитивно. Я предлагаю пари.

В этот момент я чувствую это — тот самый электрический разряд азарта, который заставляет кровь бежать быстрее. Я люблю игры. Я люблю выигрывать. И я люблю доказывать, что этот мир прогнил настолько, что даже любовь можно купить, если предложить правильную цену.

— Пари? — Руслан приподнимает бровь. — Какое?

— Я найду девушку, — я делаю паузу, наслаждаясь моментом, — которая согласится на фиктивный брак по контракту. С четкими условиями, сроками и пунктом «без чувств».

Тишина взрывается смехом. Вероника фыркает:

— Это легко! Любая согласится за такие бабки.

— Вот тут ты ошибаешься, дорогая, — я наклоняюсь вперед, и мой голос становится тише. — Я говорю не о браке ради денег. Я говорю о браке, где главное правило — не влюбиться. Где оба подписывают документ, обязуясь не испытывать эмоций. Где нарушение контракта карается потерей всего. Ни одна уважающая себя девушка на это не пойдет.

— Почему? — Паша хлопает глазами.

— Потому что это публичное признание, что она — проститутка, — спокойно отвечаю я. — Не жена, не невеста, не партнер. Актриса, нанятая для роли. И за это надо иметь стальные яйца… или полное отсутствие самоуважения.

— И какая ставка? — Руслан уже заинтересован.

— Если я проигрываю и не нахожу такую девушку в течение месяца — я плачу каждому из вас по ляму рублей. Просто так.

Глаза присутствующих загораются. Лям — это не те деньги, от которых отказываются.

— А если находишь? — голос Вероники становится подозрительным.

— Если нахожу и она подписывает контракт — вы платите мне по ляму. И признаете, что я — бог цинизма и король реализма.

Руслан протягивает руку:

— Идет. Но девушка должна быть… достойной. Не какая-нибудь танцовщица из клуба, готовая на всё за корочку хлеба.

— Разумеется, — я пожимаю его руку. — Я сам установлю планку. Образование, воспитание, внешность… и главное — отсутствие отчаяния. Она должна идти на это не с голодухи, а… из интереса. Как на сделку.

Мы чокаемся коньяком. Пари заключено.

Я еще не знаю, что через три часа встречу ту, кто разнесет мою стройную теорию в щепки.

Бар «Инкогнито» — место, куда я захожу, когда хочу сбежать от «Атмосферы» и ее пафосной публики. Здесь темно, дымно, играет живой джаз, и никто не смотрит на тебя как на кошелек с ногами. Я люблю это место за анонимность.

Я сижу в углу, потягивая виски, когда слышу ее голос.

Не то чтобы я услышал слова. Я услышал интонацию. Она разговаривала с кем-то по телефону, сидя через два столика от меня, и в ее голосе было столько отчаяния, замаскированного под спокойствие, что я невольно прислушался.

— Нет, мам, я решу. Я сказала — решу. Не бери кредиты, слышишь? Никаких микрозаймов. Я сама.

Пауза. Она слушает, и я вижу, как ее пальцы сжимают край стола. Красивые пальцы, без маникюра, но ухоженные. На запястье — старые часы, мужские, явно дорогие когда-то, но теперь потертые.

— Я не знаю как. Но найду. Не плачь, пожалуйста. Я придумаю что-нибудь.

Она отключается и несколько секунд сидит неподвижно. Потом поднимает голову, и я вижу ее лицо в свете тусклой лампы.

И у меня внутри что-то щелкает.

Это не та реакция, которую я ожидал. Я привык оценивать женщин холодно: глаза, губы, фигура, общий вайб. Здесь всё было не так. Она была… настоящей. Темные волосы собраны в небрежный пучок, выбившаяся прядь падает на щеку. Глаза большие, серые, с зелеными крапинками, которые я замечаю, даже несмотря на расстояние. Губы — без помады, но такие, что хочется смотреть на них бесконечно. Одета просто: джинсы, свитер, который ей велик размера на два. Но в этом свитере она выглядит так, будто его владелец — самый счастливый человек на земле.

Она подзывает официанта и заказывает еще чай. Самый дешевый чай в меню. Я это замечаю. И еще замечаю, как она достает из сумки конверт, пересчитывает купюры, вздыхает и убирает обратно.

Я должен пройти мимо. Я должен забыть этот случайный разговор. Я должен искать ту самую «достойную девушку» по своим критериям.

Вместо этого я встаю и подхожу к ее столику.

— Простите, — говорю я, и она поднимает на меня глаза. Вблизи они еще более… опасные. В них есть глубина, в которой можно утонуть. — Я не мог не заметить, что вы расстроены. Могу я составить вам компанию?

Она смотрит на меня так, будто я — галлюцинация. Потом усмехается, и усмешка выходит горькой:

— Вы всегда подходите к незнакомым девушкам в барах с таким странным предложением?

— Только когда они выглядят так, будто им нужен кто-то, кто просто посидит рядом и не будет лезть в душу, — отвечаю я честно.

Она молчит несколько секунд. Изучает меня. Мой костюм, который стоит как ее месячный бюджет. Мои часы, которые стоят как годовой. Мои глаза.

— Садитесь, — наконец говорит она. — Хуже уже не будет.

Я сажусь напротив. Официант подходит мгновенно — здесь меня знают.

— Ей еще чай, — киваю я на ее кружку. — И мне то же. И принесите тех пирожных, которые она любит, — я киваю на витрину.

— Каких? — официант хлопает глазами.

— С заварным кремом, — говорю я, хотя понятия не имею, любит ли она их. Просто они выглядят так, будто могут поднять настроение.

Девушка напротив смотрит на меня с удивлением.

— Откуда вы знаете, что я люблю именно эти?

— Я экстрасенс, — серьезно отвечаю я. — А вообще — не знаю. Просто надеюсь, что угадал.

Она молчит, и вдруг уголки ее губ дергаются в улыбке. Первая улыбка за вечер. Маленькая, осторожная, но настоящая.

— Вы странный, — говорит она.

— Я Александр, — протягиваю руку.

Она колеблется секунду, потом пожимает. У нее теплая ладонь, несмотря на холодный вечер.

— Алиса.

Мы говорим два часа.

Я не помню, когда в последний раз так разговаривал с женщиной. Обычно мои диалоги с противоположным полом строятся по четкой схеме: остроумие, флирт, намеки, комплименты, постель. С Алисой всё иначе.

Она не кокетничает. Не строит глазки. Не делает вид, что ей интересно, когда ей скучно. Она спорит со мной о политике, поправляет меня в вопросах истории (я считал себя экспертом, оказалось — дилетант), рассказывает смешные истории из своей работы в какой-то конторе, где она кем-то там руководит (я плохо слушаю про работу, потому что смотрю на ее губы).