Я везу ее в ресторан, где обычно не бываю сам. Слишком романтичный, слишком интимный. Маленький зал на десять столиков, свечи, живая музыка, вид на ночной город. Алиса смотрит по сторонам с любопытством.

— Здесь красиво, — говорит она, садясь за столик. — Но вы уверены, что это не нарушает контракт? Слишком похоже на свидание.

— Это не свидание, — поправляю я. — Это ознакомительная встреча. Мы должны узнать друг друга лучше, чтобы убедительно играть роли.

— И поэтому свечи? — она приподнимает бровь.

— Освещение, — парирую я. — Здесь мягкий свет, он скрывает недостатки.

— Какие недостатки? — она улыбается. — У меня их нет.

— Самоуверенность — это недостаток.

— Вы первый начали.

Мы смеемся, и напряжение тает.

Вечер летит незаметно. Мы говорим обо всем. Я рассказываю про деда, про его дурацкое завещание, про то, как он меня воспитал. Она слушает, и в ее глазах появляется что-то теплое.

— Вы его любили, — говорит она. — Дед.

— Любил, — соглашаюсь я. — Он был единственным, кто не смотрел на меня как на кошелек.

— А я любила отца, — она смотрит в окно. — Он умер, когда я была маленькой. Оставил только эти часы, — она касается запястья, где висят те самые мужские часы. — И долги, о которых мы не знали.

— Поэтому вы согласились? — спрашиваю я тихо.

— Поэтому, — она поворачивается ко мне. — Мама болеет. Сестре нужно платить за учебу. Дом продавать нельзя — там всё, что у нас есть. Я задолжалась так, что не вижу выхода. А тут вы со своим безумным предложением.

— Судьба, — усмехаюсь я.

— Или насмешка, — она улыбается, но в улыбке грусть.

Я протягиваю руку и касаюсь ее пальцев. Она не убирает.

— Я не обижу вас, Алиса. Обещаю.

— Вы не можете этого обещать, — тихо говорит она. — Контракт есть контракт.

— Контракт защищает ваши финансы. Я защищу вас.

Она смотрит на меня долго. Очень долго. Потом убирает руку.

— Не надо, Александр. Не усложняйте. Мы договорились — никаких чувств.

— Это не чувства, — вру я. — Это просто… человеческое отношение.

— Человеческое отношение опаснее чувств, — она поднимает бокал. — За сделку. Пусть она не разрушит нас.

— За сделку, — повторяю я, чокаясь.

Вино обжигает горло. Алиса облизывает губы, и я сглатываю.

Я влип.

Мы выходим из ресторана, и ночной воздух бьет в лицо. Алиса зябко кутается в легкое пальто.

— Замерзли? — спрашиваю я, снимая пиджак и накидывая ей на плечи.

— Вы замерзнете, — протестует она.

— Я крепкий, — усмехаюсь я. — Поехали, отвезу вас домой.

В машине тепло и тихо. Она сидит на пассажирском сиденье, смотрит в окно. Я смотрю на ее отражение в стекле.

— О чем думаете? — спрашиваю я.

— О том, как быстро можно продать душу, — отвечает она не оборачиваясь. — И о том, что обратно её уже не купишь.

— Драматизируете.

— Реалистично оцениваю. Я только что подписала бумагу, по которой я — ваша собственность на год.

— Не собственность, — поправляю я. — Партнер.

— Какая разница? — она поворачивается ко мне. — Вы платите, я играю роль. Это проституция, только дорогая и с юридической защитой.

— Алиса…

— Я не жалуюсь, — перебивает она. — Я просто говорю как есть. И прошу вас… не будьте слишком добрым. Это только усложнит.

Я останавливаю машину у ее подъезда. Дешевый район, обшарпанные дома, тусклые фонари. Она здесь живет.

— Я провожу, — говорю я.

— Не надо, — она открывает дверь. — Спасибо за вечер. Завтра первое официальное мероприятие, да? Ваш друг Руслан пригласил на вечеринку.

— Да, — киваю я. — Я заеду в семь.

— Буду готова, — она выходит, но я тоже выхожу.

— Алиса.

Она оборачивается. Я подхожу ближе. Слишком близко.

— Что? — ее голос чуть дрожит.

— Я хочу кое-что прояснить, — говорю я тихо. — Я не буду к вам приставать. Не буду нарушать границы. Но когда мы на людях… когда нам придется играть… я буду смотреть на вас так, будто вы — всё, что мне нужно. Чтобы никто не усомнился. Вы готовы к этому?

— Готова, — ее дыхание сбивается.

— И я буду касаться вас. Вот так, — я кладу руку ей на талию, чувствуя тепло даже через пальто. — И вот так, — я провожу пальцем по ее щеке. — Это часть игры. Вы понимаете?

— Понимаю, — шепчет она, и ее глаза расширяются.

Мы стоим так несколько секунд. Ближе, чем позволяют правила. Дальше, чем можно терпеть. Я чувствую ее запах — ваниль и что-то горьковатое, настоящее. Я вижу, как бьется жилка у нее на шее. Я вижу, как ее губы приоткрываются.

Я должен поцеловать ее. Это было бы логично. Правильно. Естественно.

Я не целую.

— До завтра, Алиса, — говорю я, убирая руку.

В ее глазах мелькает что-то — разочарование? облегчение? — и она исчезает в подъезде.

Я стою под фонарем, сжимая в кармане салфетку с ее номером, и понимаю: самое опасное в этой игре — не потерять деньги. Самое опасное — потерять себя.

А я уже начинаю терять.

Я просыпаюсь в шесть утра с четким ощущением, что совершила ошибку.

Не просто ошибку. Грандиозный, эпический, вселенских масштабов провал. Я продала душу дьяволу, а он еще и сдачу попросил.

Вчерашний вечер прокручивается в голове как на повторе. Свечи. Его глаза. Тепло его пальцев на моей щеке. И этот момент у подъезда, когда он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание, и мое сердце билось где-то в горле, и я думала: «Если он поцелует меня, я пропала».

Он не поцеловал.

И от этого почему-то еще хуже.

Я переворачиваюсь на другой бок и смотрю на потолок. На обоях желтое пятно от протечки, которое мы никак не можем заделать. На тумбочке — конверт с деньгами, которые Александр «одолжил» мне авансом до подписания контракта. «На всякий случай», сказал он. «Чтобы вы не волновались».

Я не волнуюсь. Я в панике.

Маме я сказала, что нашла высокооплачиваемую работу в крупной компании. Связалася с западными партнерами, нужно сопровождать важного клиента, много мероприятий, командировки. Она обрадовалась. Она всегда радуется, когда у меня всё хорошо. Она не знает, что её дочь теперь — профессиональная невеста миллионера-психопата с манией контроля.

Хотя какой он психопат? Он… другой.

Я сажусь в кровати и трясу головой, пытаясь вытряхнуть оттуда мысли об Александре. Нельзя. Нельзя думать о нем как о мужчине. Он — работодатель. Контрагент. Источник финансов. Всё.

Встаю, плетусь в душ. Вода обжигает, но мысли не отпускают. Сегодня первый выход в свет. Вечеринка у его друга Руслана. Будут все эти… как их… сливки общества. Люди, для которых бутылка вина за тысячу долларов — это норма, а не моя месячная зарплата.

Я смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале. Обычная девушка. Обычное лицо. Обычное тело. Что он во мне нашел? Почему выбрал меня?

Хотя ответ прост: потому что я согласилась. Потому что у него было пари, а я оказалась в нужное время в нужном месте с протянутой рукой.

Я выключаю воду и решительно вытираюсь. Хватит рефлексии. Сегодня вечером я должна быть идеальной. Неотразимой. Убедительной. Чтобы никто не усомнился, что этот самоуверенный мажор мог влюбиться в такую, как я.

И главное — не влюбиться самой.

В семь вечера я готова. Ну, настолько, насколько это вообще возможно.

Платье я купила вчера после нашего ужина. Пошла в первый попавшийся магазин, показала продавщице фотографию с телефона (я успела сфоткать платье, которое Александр одобрил в сообщении — «Надень что-нибудь красное, идет к твоим глазам») и тупо сказала: «Мне нужно такое же, но чтобы я могла себе позволить».

Продавщица, женщина с понимающим взглядом, подобрала вариант. Не дизайнерский, конечно, но очень похожий. Красное, в пол, с открытой спиной. Когда я его померила, у меня перехватило дыхание. Я никогда не носила такого. Я вообще не носила платьев дороже трех тысяч рублей.