Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Ты меня угробишь, женщина.

— Зато весело, — прошептала я, притягивая его для поцелуя.

Ближе к шести вечера мы наконец выползаем из постели. Точнее, выползаю я. Саша уже сидит на кровати, смотрит на часы, а я чувствую себя выжатым лимоном. Ноги ватные, в теле приятная, но абсолютная пустота — то состояние, когда даже пальцем пошевелить лень, а все мысли только о том, чтобы снова провалиться в сон.

— Алиса, нам пора, — мягко, но настойчиво говорит Саша. — Через час выезжать. Нужно еще собраться.

Я только мычу в ответ и зарываюсь лицом в подушку, делая вид, что меня не существует. Я — амеба. Я — часть этого одеяла.

— Я не могу, — голос звучит глухо из-под подушки. — Я официально заявляю: я умерла. Прошу похоронить меня в этой кровати, с почестями и без будильника.

— Алиса. — В его голосе проскальзывают смешливые нотки.

— Я труп, Саша. Это всё ты. Ты меня убил. Признавайся в содеянном.

Он тихо смеется и садится рядом, гладя меня по спине через одеяло.

— Ты сама этого хотела, если мне не изменяет память. Давай, солнышко, подъем. Контрастный душ, чашка крепкого кофе — и ты снова человек. Обещаю.

— Не верю. Ты коварный соблазнитель.

— Придется поверить, — с этими словами он решительно стаскивает с меня одеяло. Воздух комнаты тут же обдает прохладой разгоряченную кожу, и я взвизгиваю от неожиданности и холода.

— Саша!

— Подъем, — он уже смеется в голос, ловко подхватывает меня на руки, и я, ругаясь и хохоча, прижимаюсь к его груди, пряча пылающее лицо в изгибе его шеи.

— Ты невозможный человек.

— Знаю, — его голос отдается вибрацией у меня в груди. — Это мой главный недостаток.

В ванной он аккуратно сажает меня на прохладный мраморный бортик и включает душ. За стеклянными дверцами огромной душевой кабины оживает водная стихия — тугие струи с силой бьют в пол, наполняя пространство клубами ароматного пара.

— Залезай, — командует он, кивая на кабину.

— Вместе? — мой голос звучит хрипловато, и вопрос повисает в воздухе, наполненном влагой и запахом его геля для душа с сандалом.

Он медлит с ответом, просто смотрит на меня. На мои растрепанные волосы, на то, как блестят мои глаза в полумраке ванной, на капельки пота, выступившие на моей коже от пара. В его взгляде разгорается уже знакомый мне огонь.

— Нет, — шепчу я, даже не спрашивая больше. — Не хочу одна.

Мы заходим в стеклянный кокон душа вдвоем. Горячая вода обжигает плечи, пар застилает глаза, но я вижу только его. Каждую линию его тела, каждый мускул, игру света и тени на влажной коже. Я беру мягкий гель, выдавливаю его на ладонь, и густой, терпкий аромат смешивается с паром.

Я начинаю мыть его. Медленно, бесконечно долго, смакуя каждое прикосновение. Спина — широкая, сильная. Грудь — жесткие мышцы под моими ладонями. Плечи. Я хочу стереть с него весь сегодняшний день, стереть запах Вероники и воспоминания о прошлом, оставить только себя. Он мой. Только мой.

Он стоит неподвижно, запрокинув голову назад, подставляя лицо горячим струям. Его дыхание становится глубже.

— Алиса… — его голос — хриплый стон.

— Тсс, — шепчу я, проводя рукой по его животу. — Просто расслабься.

Я мою его долго, тщательно, позволяя воде смывать пену и вместе с ней — весь лишний мир. Наконец он открывает глаза. В них — темная, обжигающая нежность.

— Теперь моя очередь, — говорит он хрипло.

Он берет гель, и его ладони ложатся на мою кожу. Шея. Плечи. Ключицы. Каждое его прикосновение — разряд тока. Я вздрагиваю, хотя вода вокруг почти кипяток. Его пальцы скользят по груди, по животу, обводят талию. Меня бьет дрожь, которую не скрыть.

— Саша… — выдыхаю я, вцепившись в его плечи, чтобы не упасть. Ноги становятся ватными.

— Ммм? — он утыкается носом в мою шею, губами касаясь мочки уха.

— Я… я хочу тебя. Прямо сейчас.

— Я знаю, — выдыхает он мне в губы, прежде чем накрыть их поцелуем.

Он мягко, но властно прижимает меня к прохладной кафельной стене. Вода хлещет по нам, пар застилает все вокруг, но мы видим друг друга абсолютно ясно. Он входит в меня медленно, глубоко, заполняя всю, без остатка. Я вскрикиваю и тут же прикусываю губу, заглушая стон.

— Мы… мы точно не доедем до этой вечеринки, — выдыхает он с усмешкой, двигаясь во мне.

— Успеем… — шепчу я в ответ, извиваясь под ним, вцепившись в его мокрые волосы. — Мы всё успеем.

Вода смешивается с нашими телами, с моими тихими стонами и его прерывистым дыханием, с нашими поцелуями. Я теряю счет времени, для меня больше не существует ничего, кроме него, кроме этого ритма, кроме этого бесконечного, прекрасного чувства быть с ним одним целым.

Когда вода наконец выключается, и мы выходим из кабины, у меня подкашиваются ноги. Саша подхватывает меня, закутывает в огромное махровое полотенце.

— Всё, — жалуюсь я, утыкаясь лбом в его плечо. — Ты меня окончательно убил.

— Ты первая начала, — напоминает он, целуя меня в мокрую макушку. — Так что давай, труп, одеваться. Вечер только начинается.

Я тихо смеюсь и, держась за него, иду в спальню собираться.

В спальне он останавливает меня, мягко придерживая за локоть. От его прикосновения по коже всё ещё бегут мурашки после всего, что было между нами час назад.

— Подожди. Не выходи пока. У меня кое-что есть.

— Что? — я устало и счастливо улыбаюсь, думая, что сюрпризы на сегодня закончились.

Он загадочно улыбается уголками губ, подходит к встроенному шкафу, открывает матовые дверцы и достает оттуда необъятных размеров коробку, перевязанную широкой атласной лентой цвета шампань. Коробка выглядит тяжелой и солидной — такие бывают только у брендов, в названия которых простые смертные боятся заходить.

Протягивает мне. Я машинально беру её, чувствуя вес.

— Что это? — спрашиваю я, хотя сердце уже начинает биться быстрее, догадываясь.

— Открой. Не бойся.

Я ставлю коробку на кровать. Пальцы предательски дрожат, когда я тяну за ленту — бант поддается с тихим шелковым шорохом. Снимаю тяжелую крышку, отодвигаю тонкую папиросную бумагу… и забываю, как дышать.

В коробке — платье.

Оно лежит, переливаясь на мягком свете спальни, как нечто живое. Черное. Длинное, в пол. Ткань — не просто шелк, а текучий, жидкий материал, который мерцает антрацитовыми искрами при каждом движении воздуха. С открытой спиной — очень открытой, почти до самого низа, до опасной границы, где начинаются ямочки над поясницей. И с тонкими бретельками-ниточками, которые будут держаться только на плечах, создавая иллюзию, что платье вот-вот соскользнет. Рядом в отдельной бархатистой нише стоит коробочка поменьше. Туфли. Лабутены. Та самая фирменная коробка, тот самый изгиб колодки. Красная подошва видна даже сквозь защитную пленку.

Я перевожу взгляд выше. На дне, в отдельных атласных мешочках, угадываются украшения. Я достаю один — серьги с бриллиантами, которые вспыхивают под потолочным светильником тысячами ледяных искр, так что глаза режет. Рядом — тонкое, почти невесомое колье, которое, я уже знаю, ляжет точно в ямочку на шее, подчеркивая ключицы.

— Саша… это слишком. — Мой голос звучит сипло, в горле пересохло. Я примерно представляю, сколько стоит такой комплект. Эта сумма тянет на хорошую машину. Или на первый взнос по ипотеке, о которой я боялась даже мечтать.

— Это в самый раз, — он бесшумно подходит ближе, берет меня за плечи, разворачивая от коробки к себе. В его глазах — та самая твердая, спокойная уверенность, от которой у меня подкашиваются колени. — Алиса, послушай. Сегодня вечером ты должна чувствовать себя королевой. Потому что ты и есть королева. Это не просто платье. Это твои доспехи.

— Но я не могу принять это… Это же не просто подарок, это целое состояние. Я буду чувствовать себя обязанной. — Я мотаю головой, пытаясь отстраниться от реальности.