— Что? — я вскидываюсь. — Ты с ума сошел? Там же деньги, наследство…

— Плевать, — он смотрит мне в глаза. — Я серьезно, Алиса. Мне не нужны деньги, которые я получу ценой тебя.

— Но ты же говорил, что это важно…

— Это было важно до тебя. А теперь есть ты. И всё остальное — ерунда.

Я смотрю на него и понимаю, что сейчас разрыдаюсь. Потому что никто и никогда не говорил мне таких слов. Потому что я не привыкла, чтобы меня выбирали. Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Саша…

— Тсс, — он прикладывает палец к моим губам. — Не надо слов. Просто будь со мной.

Я киваю и прячу лицо у него на груди. Он гладит меня по голове, и я чувствую себя в безопасности. Впервые за очень долгое время.

— Я люблю тебя, — шепчу я так тихо, что он вряд ли слышит.

Но он слышит.

— Я знаю, — отвечает он. — Я тоже.

Мы лежим, обнявшись, и я почти засыпаю снова, когда его телефон на тумбочке начинает вибрировать.

— Не бери, — мычу я.

— Не возьму, — он тянется, чтобы сбросить, но видит экран и замирает. — Черт.

— Что? — я открываю глаза.

— Это Руслан. Пятнадцать пропущенных.

— И что?

— Что-то случилось, — он садится в кровати. — Прости, мне надо ответить.

Он берет трубку, слушает, и я вижу, как меняется его лицо. Становится жестче, холоднее.

— Понял, — говорит он. — Скоро буду.

Он отключается и поворачивается ко мне.

— Алиса, мне нужно ехать.

— Что случилось?

— Руслан говорит, Вероника что-то раскопала. Про нас. Про контракт. И собирается выложить это сегодня на вечеринке у какого-то важного человека.

У меня внутри всё холодеет.

— Она знает? Про нашу сделку?

— Похоже, что да. И если она это сделает, всё рухнет. Мое наследство, твоя репутация, всё.

Я смотрю на него. На мужчину, которому открылась прошлой ночью. На человека, которого успела полюбить за эти безумные дни.

— Езжай, — говорю я твердо. — Разберись.

— А ты?

— Я буду здесь. Ждать.

Он смотрит на меня долго. Потом целует — крепко, отчаянно.

— Я вернусь, — шепчет он. — Обещаю.

— Я знаю.

Он уходит, а я остаюсь в его огромной кровати, глядя на потолок, и понимаю: наша сказка только начинается.

Или заканчивается, так и не начавшись.

Я лежу в его постели, вдыхая запах его подушки, и пытаюсь успокоиться. Получается плохо.

Телефон вибрирует. Сообщение от мамы: «Доченька, как ты? Давно не звонила. Скучаю».

У меня сжимается сердце. Мама не знает ничего. Ни про контракт, ни про Сашу, ни про то, что я сейчас лежу в квартире миллионера в трусах и жду, когда решится моя судьба.

Я: Всё хорошо, мам. Работаю много. Позвоню вечером. Целую.

Я откладываю телефон и смотрю в окно. Солнце уже высоко, город шумит внизу, а я здесь — чужая в чужой квартире, влюбленная в чужого мужчину.

Но он уже не чужой. Он — мой. И я сделаю всё, чтобы у нас было будущее.

Даже если для этого придется разрушить всё, что было до.

Я просыпаюсь от звука открывающейся двери.

Сердце подпрыгивает к горлу. Я сажусь в кровати, прижимая к себе одеяло, и прислушиваюсь. Шаги. Не мужские — цоканье каблуков. Женские. Уверенные. Приближающиеся. Ключ поворачивается в замке — у кого-то есть свои ключи.

— Саш? — раздается голос из коридора. Высокий, капризный, с интонациями избалованной девушки. — Ты здесь? Я заехала забрать свои вещи, ты обещал, что они будут готовы. Я не собираюсь ждать вечно, между прочим…

В дверях спальни возникает она.

Вероника.

Мы смотрим друг на друга. У меня отвисает челюсть. У нее — тоже. Секунда. Две. Три. Тишина звенит так, что закладывает уши.

— Ахренеть, — выдыхает она.

— Аналогично, — отвечаю я. Голос хриплый со сна, но я стараюсь звучать уверенно.

Она стоит в проеме — идеальная, как с обложки глянцевого журнала, который печатают в количестве ста экземпляров для таких, как она. Волосы уложены в идеальные локоны, макияж безупречный — даже в десять утра, даже просто «заехать за вещами». Платье облегает фигуру так, что любая модель обзавидуется — вишневое, шелковое, с глубоким вырезом. На ногах туфли — те самые, о которых пишут в инстаграме блогеры-миллионницы, «лимитированная коллекция», стоят больше, чем вся моя одежда вместе взятая за последние пять лет.

В руках — ключи от его квартиры.

Ключи. От его квартиры. У нее.

У меня внутри всё холоднеет, сжимается в тугой комок.

— А где Саша? — спрашивает она, приподнимая идеально выщипанную бровь. В голосе — смесь удивления и насмешки.

— Уехал, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получается не очень. — По делам.

— По делам, — эхом повторяет она, растягивая слова. — А ты, я смотрю, уже освоилась?

Она обводит взглядом комнату, задерживается на моей голой ноге, торчащей из-под одеяла, на его футболке на мне (огромной, явно мужской), на разбросанной по полу одежде — его брюки, моя пижама с мишками, которую я вчера так и не надела. Ее губы кривятся в усмешке.

— Оперативно работаешь, — говорит она. — Я, конечно, слышала, что у Саши новый проект, но не думала, что настолько… быстрый.

Я сжимаю зубы так, что скулы сводит.

— Что тебе нужно?

— Я же сказала — вещи, — она проходит в комнату, цокая каблуками по паркету, и направляется к огромному встроенному шкафу, занимающему всю стену. Открывает дверцы и начинает копаться на полках, вытаскивая какие-то коробки, сумки, явно женские.

Я смотрю на это и чувствую, как внутри закипает что-то темное и липкое. Она здесь хозяйка. Она знает, где что лежит. У нее есть ключи. Она спала в этой кровати. Она…

— Мы расстались два месяца назад, — говорит она, не оборачиваясь, будто читает мои мысли. — Но я оставила кое-что до лучших времен. Думала, вернусь. Саша, знаешь, такой… он всегда возвращается. Бывало, поссоримся, он уйдет, а через неделю сам звонит. Привычка. Но теперь, вижу, не судьба.

Она бросает на меня быстрый взгляд через плечо. В нем — смесь презрения, любопытства и чего-то еще, похожего на… предупреждение?

— И давно вы? — спрашивает она, продолжая копаться в шкафу.

— Не твое дело.

— Ой, брось, — она усмехается, выпрямляется и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди. — Мы же девочки. Можем поговорить по-женски. Расскажи подруге.

— Ты мне не подруга.

— А кто? Соперница? — она смеется, и смех неприятный, колючий, как битое стекло. — Милая, ты даже не в моей лиге. Посмотри на себя — глаза опухшие со сна, волосы торчат, на лице ни грамма косметики, и ты в его футболке, как… как девушка, которая случайно заночевала после вечеринки. Я с Сашей два года была. Два года! Знаешь, сколько я в него вложила?

— Вложила? — я приподнимаю бровь, хотя внутри всё кипит. — Он тебе не инвестиция.

— Для таких, как ты — возможно. Для таких, как я — вполне, — она подходит ближе, и я чувствую запах ее духов — дорогих, тяжелых, с нотами пачули и чего-то сладкого. — Но ты не понимаешь, ты же из… — она окидывает меня взглядом с ног до головы, — … откуда ты вообще? Судя по лицу, спальный район, мама учительница или медсестра, папа то ли спился, то ли умер, денег вечно не хватало, и ты привыкла выживать. Я угадала?

Я встаю с кровати.

Медленно. Очень медленно. Ноги дрожат, но я держусь. Поправляю футболку, которая сползает с плеча, заправляю за ухо выбившуюся прядь. Смотрю ей прямо в глаза.

— Слушай сюда, Вероника, — говорю я тихо, но отчетливо. — Я не знаю, зачем ты пришла. Не знаю, что ты хочешь доказать. Может, ты думаешь, что унизив меня, вернешь его? Так вот — не вернешь. Он ушел от тебя два месяца назад. И не потому, что я появилась. А потому что ты — пустое место. Ты — красивая обертка без конфеты.

У нее дергается щека.

— А твое мнение о мне меня не волнует, — продолжаю я. — Забери свои вещи и убирайся. Ключи оставь на тумбочке.