— Нет, я сама. Посиди здесь, выпей чего-нибудь покрепче этого лимонада.

Он усмехается, но глаза остаются серьезными.

— Как скажешь. Только быстро. Я буду на месте.

Я иду через зал, лавируя между гостями. Мой путь — это полоса препятствий из чужих локтей, бокалов и любопытных взглядов. Туалет на втором этаже, нужно подняться по широкой мраморной лестнице с коваными перилами. Я поднимаюсь, чувствуя, как тонкие каблуки утопают в мягком, как мох, ковре бордового цвета.

В дамской комнате тихо и пусто. Здесь пахнет дорогими духами и цветами. Огромные зеркала в золотых тяжелых рамах отражают мягкий свет бра. Несколько диванчиков, обитых бархатом, живые орхидеи в кашпо, фарфоровые мыльницы с мылом ручной работы. Я подхожу к раковине из черного мрамора и смотрю на себя.

Из зеркала на меня смотрит красивая женщина в дорогом, идеально сидящем платье. Волосы уложены, макияж безупречен. Но глаза… глаза испуганные, затравленные, как у зверька, загнанного в угол.

— Возьми себя в руки, — шепчу я своему отражению. — Ты сильная. Ты прошла собеседования, где тебя пытались сломать. Ты пережила предательство подруг. Ты справишься и с этой стервой. Ты справишься.

Я достаю из клатча помаду, подкрашиваю губы — рука чуть дрожит, пришлось придержать её другой рукой. Поправляю выбившуюся прядь. Делаю три глубоких вдоха, как учил Саша.

— Красивая, правда?

Голос сзади, от которого у меня холодеет спина. Я резко оборачиваюсь, едва не уронив помаду в раковину.

Вероника стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Она одна.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я холодно, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Поговорить, — она плавно входит внутрь и, не оборачиваясь, закрывает за собой дверь. Щелчок замка отдается у меня в висках. — По-женски. Без свидетелей. Без твоего телохранителя.

— Нам не о чем говорить.

— Ошибаешься, — она подходит ближе, останавливается в паре метров, рассматривая меня, как диковинную зверушку. — Нам есть о чем поговорить. Например, о том, сколько Саша тебе платит за смену. Почасовая или суточная?

— Это не твое дело.

— Ой, брось, — она усмехается, но усмешка выходит кривой. — Я же вижу, как ты на него смотришь. У тебя глаза горят, как у кошки на сало. Ты влюбилась, как последняя дура. Это крупными буквами написано у тебя на лице.

— И что с того? — я вздергиваю подбородок, чувствуя, как краснеют щеки, но не от стыда, а от злости.

— И то, что ты дура, — она качает головой, и в этом жесте вдруг проскальзывает что-то похожее на усталость. — Саша не умеет любить. Совсем. У него вместо сердца — калькулятор. Он умеет только покупать. Людей, вещи, эмоции. Ты для него — очередная покупка. Дорогая, эффектная, но временная. С гарантией на один сезон.

— Ты ошибаешься. Ты его не знаешь.

— Правда? — она приподнимает бровь. — А контракт? А этот дурацкий пункт «без возникновения чувств»? Ты думаешь, он просто так это придумал, для красоты слога? Он не хотел, чтобы ты влюблялась. Категорически. Потому что ему не нужны твои чувства. Ему нужна игра, декорация, удобная девушка под рукой, которую можно представить папиным партнерам, а потом убрать в шкаф до следующего раза.

Каждое её слово — как пощечина. Потому что в них есть доля правды, от которой не отмахнуться.

— Зачем ты мне это говоришь? Зачем ты пытаешься меня ранить? — спрашиваю я тихо.

— Потому что мне тебя жаль, — неожиданно тихо говорит она, и в её глазах мелькает что-то настоящее. — Правда, жаль. Я знаю, каково это — быть с ним. Два года. Два года, Алиса, я пыталась пробить его броню. Два года я была для него удобной, красивой, правильной, идеальной во всем. Я принимала его звонки в три ночи, я закрывала глаза на его командировки, я дружила с теми, с кем было надо. А он… он так и не сказал мне тех слов, которые ты, наверное, слышишь от него каждый день. Он просто вычеркнул меня. Одним движением.

Я смотрю на неё и вижу то, чего совершенно не ожидала — боль. Самую настоящую, живую, кровоточащую боль. Под слоем косметики и злости прячется обычная женщина с разбитым сердцем.

— Ты его любила? — спрашиваю я, и в моем голосе уже нет враждебности.

— Люблю, — поправляет она жестко. — До сих пор люблю, идиотка, да? Знаю, что он мразь, знаю, что использовал меня, знаю, что бросил, унизил, вышвырнул как надоевшую игрушку, а я всё равно люблю. И ничего не могу с собой поделать.

— Тогда зачем ты хочешь разрушить его? Если любишь?

— Потому что если я не могу быть с ним, — в её глазах вспыхивает холодное, расчетливое пламя, — то и ты не будешь. Потому что так честно. Потому что я заслуживаю счастья больше, чем какая-то нищенка из спального района, которую он подобрал в баре. Я прошла с ним огонь и воду, я была рядом, когда у него умер дед, я поддерживала его! А ты кто?

— Я та, кого он выбрал, — тихо говорю я.

— Выбрал? — она смеется, и в смехе слышатся слезы. — Он выбрал контракт. Самый дешевый способ получить наследство. Ты — просто инструмент. Как отмычка.

— Ты правда так думаешь?

— Да, — она смотрит на меня в упор. — И я сделаю это, Алиса. Сегодня вечером. Как только соберется побольше народа, я выйду в центр зала и выложу всё. Контракт, пари с бабкой, условия. В деталях. Ты опозоришься на всю Москву. Он потеряет наследство. И вы останетесь ни с чем. Только ты вернешься в свою хрущобу с мышами, а он — в свой пентхаус на Патриках. И будет искать следующую дуру через неделю.

— Ты чудовище, — тихо говорю я, но в голосе нет силы.

— Нет, — она качает головой и вдчет улыбается — горько, обреченно. — Я просто женщина, которой очень больно. И я хочу, чтобы ему тоже было больно. Чтобы он хоть раз в жизни почувствовал то, что чувствую я каждый день, засыпая в пустой постели.

Она разворачивается, открывает дверь и уходит, оставляя после себя шлейф сладких духов и тишины.

Я остаюсь одна, глядя на свое отражение в зеркале. В расширенных зрачках — паника. Щеки горят. Руки мелко дрожат.

Что мне делать? Как остановить её? Как спасти нас?

Я не знаю. Совершенно не знаю.

В голове пульсирует только одна мысль: «Надо найти Сашу. Немедленно».

Я выскальзываю из дамской комнаты, поправляя бретельку платья, и нос к носу сталкиваюсь с широкоплечим мужчиной в темном костюме.

— Осторожнее, — его голос звучит низко и спокойно, а рука крепко, но деликатно перехватывает мой локоть, не давая потерять равновесие на скользком мраморном полу.

— Извините, ради бога, я задумалась… — начинаю я, поднимая глаза, и слова застревают в горле.

Передо мной стоит Руслан. Тот самый Руслан. Друг Саши, который ворвался в библиотеку в тот вечер, устроив форменный погром. Сейчас он выглядит иначе — спокойный, собранный, в дорогом костюме, но глаза те же: живые и слегка бедовые.

— Алиса, — он улыбается уголками губ. В его взгляде мелькает что-то похожее на облегчение. — А я вас ищу.

— Меня? — я инстинктивно делаю полшага назад, прислоняясь спиной к прохладной стене коридора. — Зачем?

— Поговорить, — Руслан быстро оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли кого в коридоре. — Можно вас на пару минут украсть?

— О чем? — мой голос звучит настороженно. Сегодня слишком много «друзей» хотят со мной поговорить. Обычно это не приводит ни к чему хорошему.

— О Веронике. И о том спектакле, который она задумала на сегодня.

Я внимательно вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти подвох. Руслан выглядит искренне обеспокоенным, но опыт подсказывает, что внешность бывает обманчива.

— Почему я должна вам верить? — спрашиваю прямо.

Он выдерживает мой взгляд, не отводит глаза. Серьезность сменяет его обычную усмешку.

— Потому что Саша для меня как брат, — его голос звучит твердо, без тени фальши. — Мы с детства друг за друга горой. И я не хочу, чтобы он пострадал из-за этой… стервы. Пойдемте, здесь недалеко есть балкон. Там никто не услышит.