— Александр! — голос Вероники врезается в общий гул. Она расцветает улыбкой, но глаза остаются холодными, как льдинки. — А мы уже заждались. Папа, это тот самый Саша, о котором я тебе рассказывала.

«Тот самый». В ее устах это звучит как приговор.

Отец Вероники медленно переводит взгляд на Сашу. В этом взгляде — оценка актива, проверка на прочность.

— Молодой человек, — говорит он глубоким, прокуренным голосом. — Наслышан. Ваш дед был моим партнером много лет. Царствие ему небесное, достойный был человек. Кремень.

— Благодарю, — Саша пожимает протянутую руку. Его лицо непроницаемо. — Это Алиса, моя невеста.

И вот тут все взгляды, словно по команме дирижера, обращаются на меня. Я физически чувствую их тяжесть. Подбородок начинает предательски дрожать, но я сжимаю челюсть и удерживаю улыбку, самую вежливую и спокойную, на которую способна.

— Очень приятно, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Вероника смотрит на меня с плохо скрываемым злорадством, и её губы растягиваются в сочувственной гримасе.

— Алиса, дорогая, вы, наверное, ужасно устали с дороги? — её голос сочится приторной заботой. — Может, хотите освежиться? Я могу проводить вас в дамскую комнату. Привести себя в порядок, там есть отличные крема…

— Спасибо, я в полном порядке, — отвечаю я максимально спокойно, глядя ей прямо в глаза.

— Уверены? — она приподнимает идеально выщипанную бровь. — Просто вы выглядите немного… бледной. Наверное, не привыкли к такому обществу? Такие мероприятия выматывают, если нет опыта.

Повисает тишина. Несколько человек из свиты отца обмениваются понимающими, масляными взглядами. Мне хочется провалиться сквозь этот мраморный пол.

Но внутри что-то щелкает. Включается режим самосохранения. Я улыбаюсь самой сладкой, самой невинной улыбкой, на которую способна.

— Знаете, Вероника, я как-то сразу привыкаю к хорошему обществу. К интересным, глубоким людям. А к плохому, — я делаю паузу, — к сожалению, никак не могу привыкнуть. Всё надеюсь, что люди окажутся лучше, чем кажутся на первый взгляд. Наверное, это мой недостаток — излишний оптимизм.

Кто-то из гостей, пожилой мужчина с бокалом коньяка, не сдерживает фырканья. Вероника багровеет, на скулах выступают красные пятна.

— Мило, — цедит она сквозь зубы. — Очень мило. Острая на язык.

Отец Вероники смотрит на меня с совершенно новым, живым интересом. В его взгляде больше нет сканирования, есть любопытство.

— У вас острый язычок, юная леди. Это редкость в наше время. Где вы работаете?

— В небольшой компании, — отвечаю я уклончиво, но вежливо. — Финансовый сектор. Аналитика.

— Финансовый? — он приподнимает бровь. — Интересно. И как вы, аналитик, познакомились с Александром? Наверное, на каком-нибудь скучном симпозиуме?

— В баре, — честно говорю я, вспоминая тот вечер. — Он подошел ко мне и сказал, что я выгляжу так, будто мне нужен кто-то, кто просто посидит рядом.

Отец Вероники замирает на секунду, а потом смеется — неожиданно тепло, раскатисто, по-настоящему. От его смеха даже седые усы шевелятся.

— Оригинально. Черт возьми, оригинально! Саша, вы всегда такой… непосредственный?

— Только когда вижу то, что действительно стоит внимания, — отвечает Саша, не отрывая от меня взгляда. В его глазах — тепло и гордость, от которых у меня внутри всё сжимается.

Я чувствую, как тепло разливается в груди, растапливая ледяной комок страха.

— Что ж, — говорит отец Вероники, уже серьезно. — Рад был познакомиться, Алиса. Надеюсь, мы еще поговорим сегодня. Вы производите впечатление.

Он отходит, уводя с собой часть свиты, которая тут же начинает что-то шептать ему на ухо, бросая на нас любопытные взгляды. Вероника остается с нами, и её дежурная улыбка становится откровенно злой, хищной.

— Неплохо, — тихо, почти ласково говорит она. — Для самозванки.

— Я не самозванка, — спокойно отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Ой, правда? — она наклоняется ближе, и я чувствую запах её сладких, тяжелых духов. — А кто же ты? Девушка по вызову с почасовой оплатой? Наемная актриса из массовки? Контрактная невеста на одну роль? Я всё знаю, Алиса. Всё. До последней запятой в вашем дурацком договоре. И сегодня вечером, — она медленно обводит взглядом зал, — все эти люди тоже узнают.

— Вероника, — голос Саши становится жестким, как лезвие, — мы договорились. Это не твое дело.

— Я ничего не обещала, Сашенька, — она улыбается ему, и в этой улыбке столько боли и ненависти, что мне становится не по себе. — Я просто сказала, что подумаю. И я подумала. И знаешь что? Я не вижу ни одной причины молчать. Ни одной!

— Если ты это сделаешь… — начинает Саша, но она перебивает его, входя в раж.

— Что? — голос её срывается на шипение. — Лишишься наследства? Потеряешь всё? Останешься с этой нищенкой из хрущевки? Так я тебе помогу! Ты будешь свободен, как ветер, а она вернется в свою спальню с обоями в цветочек, откуда и приползла!

У меня внутри всё холодеет. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

— Ты не посмеешь, — говорю я, но голос звучит глухо, неуверенно.

— Посмею, — она смотрит мне прямо в глаза, и в её зрачках пляшут отблески люстр. — И знаешь что? Мне даже жаль тебя. Правда жаль. Ты ведь правда влюбилась, да? Как последняя дура. Думала, принц на белом Мерседесе? А он просто использовал тебя. Как куклу. Как и всех нас.

Она разворачивается и уходит, плавно покачивая бедрами, тут же надевая светскую улыбку для следующего гостя. Я стою, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мраморный пол подо мной кажется зыбучим песком.

— Алиса, — Саша берет меня за руку, сжимает до боли. — Не слушай её. Смотри на меня. Только на меня.

— Она сделает это, Саша. Она выложит всё. Всем. — мой голос дрожит.

— Не сделает.

— Почему ты так уверен? — я поднимаю на него глаза, полные слез, которые отчаянно пытаюсь сдержать.

— Потому что я не позволю, — говорит он спокойно, но в его глазах — холодная сталь, которую я видела только раз, когда он разговаривал с недобросовестным партнером.

— Что ты задумал?

— Еще не знаю, — честно отвечает он. — Но что-то придумаю. Я всегда придумываю. А пока — улыбайся, пей шампанское и делай вид, что у нас лучший вечер в жизни. Можешь?

— Я не могу… Я чувствую себя голой перед этими людьми.

— Можешь. Ты сильная. Ты справилась с моей бабушкой, справишься и с этой светской шавкой. Ты справишься.

Я делаю глубокий вдох. Чувствую, как выпрямляется позвоночник. Выдох. Киваю.

— Хорошо. Я попробую.

— Умница.

Он целует меня в висок, и его губы задерживаются на секунду дольше, чем нужно. Мы идем дальше — в самое сердце этого змеиного гнезда.

Следующий час проходит в тумане.

Мы пьем шампанское, которое не лезет в горло — пузырьки щиплют язык, но не приносят ни опьянения, ни облегчения. Улыбаемся людям, чьи имена я забываю через секунду после того, как их называют. Отвечаем на вопросы о погоде, об интерьерах, о наших планах на лето — вопросы, которые ровным счетом ничего не значат. Играем в счастливую пару.

Саша держит меня за руку почти всё время. Его ладонь теплая, уверенная, и это единственный якорь, который удерживает меня от паники. Иногда он поглаживает большим пальцем мою ладонь, и эти маленькие движения говорят больше, чем любые слова.

— Ты как? — шепчет он каждый раз, когда мы остаемся одни в круговороте знакомств.

— Держусь, — отвечаю я. — Пока держусь.

Но внутри всё кипит и бурлит. Вероника где-то в зале, я чувствую её присутствие кожей, как занозу, которую невозможно вытащить. Она порхает между гостями, улыбается, кокетничает, но каждый раз, когда наши взгляды случайно встречаются через весь зал, в её глазах я читаю одно — обещание скорой и неминуемой расправы.

— Мне нужно в дамскую комнату, — говорю я наконец, когда очередной виток светской беседы заканчивается.

— Идти с тобой? — в его голосе беспокойство.