— То есть мы можем теперь… — начинаю я, боясь поверить в свои же слова.
— То есть мы можем подать на нее в суд, — перебивает меня Саша, и в его голосе прорезается жесткая, уверенная нотка. — За клевету. За подлог документов. За вмешательство в частную жизнь и моральный ущерб. Она за всё ответит.
Я выдыхаю. Воздух выходит из легких со свистом, и следом приходит невероятная, пьянящая легкость. Словно с плеч сбросили тонну бетона. Слезы, горячие и благодарные, наворачиваются на глаза.
— Слава богу, — шепчу я, чувствуя, как по щеке скатывается первая слеза. — Саша… слава богу.
— Слава нам, — поправляет он. — Мы это сделали. Мы справились вместе. Ты верила мне, когда это было важнее всего.
Он резко сворачивает к обочине и останавливает машину прямо под фонарем. Не говоря ни слова, поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони и целует. Долго, жадно, счастливо, с таким облегчением, что у меня захватывает дух. В этом поцелуе — вся наша боль, все наши страхи и эта сладкая минута освобождения.
Он отрывается от меня на мгновение, касается лбом моего лба.
— Я же говорил тебе, что всё будет хорошо. Говорил ведь?
— Говорил, — смеюсь я сквозь слезы. — Но я не верила. Я так боялась, что…
— А теперь? — его глаза сияют.
— А теперь верю, — улыбаюсь я. — Всему верю.
Мы целуемся снова, и я чувствую, как последние осколки страха тают в груди. Мы победили. Кошмар закончился.
Но мы и не подозревали, что настоящий ад только начинался.
Утро после нашей победы кажется мне подарком судьбы. Солнце заливает кухню, кофе пахнет особенно вкусно, а Саша, сидящий напротив в расслабленной позе, кажется самым красивым мужчиной на земле. Мы строим планы, обсуждаем, как подадим на Веронику в суд, шутим. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности.
Идиллия длится до тех пор, пока входная дверь не содрогается от грохота. Стук даже не в дверь, а по ней. Кулаком. Сапогом. Я вздрагиваю, проливая кофе на скатерть. Саша мгновенно меняется в лице — расслабленность исчезает, уступая место тревоге.
Мы слышим тяжелые шаги в прихожей, а затем в проеме кухни появляется Руслан. Он бледен, как полотно, растрепан, и его грудь тяжело вздымается, словно он бежал марафон.
— Саша! Алиса! — выкрикивает он, даже не поздоровавшись.
Саша вскакивает из-за стола, опрокидывая стул.
— Руслан, черт возьми, что случилось? Ты напугал нас.
Руслан хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться. Он переводит взгляд с Саши на меня и обратно.
— Там… — выдыхает он с усилием. — Только что подъехала Вероника. Она не одна. С ней несколько человек. Крепкие такие, в штатском. Они говорят, что у них ордер!
— Какой еще ордер? — мой голос звучит тонко и чуждо. Я тоже встаю, прижимая руки к груди, словно это может защитить от надвигающейся бури.
— На обыск! И на арест! — Руслан почти кричит. — Они заявляют, что у них есть доказательства того, что Саша угрожал Веронике! Что он ее преследовал! Что она боялась за свою жизнь, и он ее… удерживал! Они хотят взять его.
У меня холодеет всё внутри. Кожа покрывается липким, противным потом. Это же невозможно. Этого не может быть. Мы только что праздновали победу над ложью, а она наносит новый, еще более чудовищный удар.
— Это же абсурд! — мой голос срывается на фальцет. — Руслан, это полный бред! Ты же знаешь Сашу! Он никогда…
— Я знаю, Алиса, — перебивает меня Руслан, глядя на друга с отчаянием. — Но у них, похоже, есть ложные показания. Кто-то из ее людей, какой-то охранник, подтвердил, что Саша ему угрожал. Они подстроили всё. Она достала каких-то свидетелей.
— Она совсем с ума сошла? — Саша побелел так, что стали видны голубые жилки на висках. — Подвести под уголовную статью? За заведомо ложный донос? Это же срок для нее!
— Именно этого она и добивается, — Руслан кивает. Глаза у него затравленные. — Чтобы тебя посадили, Саша. Чтобы ты потерял всё. Бизнес, репутацию, семью. Она хочет уничтожить тебя любой ценой.
В этот момент звонок в дверь врезается в тишину, как нож. Один, второй, третий. Длинные, требовательные, нетерпеливые звонки. За ними слышен тяжелый стук кулака в дверь.
— Полиция! Откройте! — доносится приглушенный голос.
Саша смотрит на меня. В его глазах, которые всего час назад сияли счастьем, сейчас плещется настоящий, животный страх. Не за себя — за меня.
— Алиса, — говорит он жестко, командирским тоном, которого я от него никогда не слышала. — Иди в спальню. Закройся. Не выходи, что бы ни случилось. Я не хочу, чтобы ты это видела.
— Нет, — мой голос звучит тверже, чем я сама ожидала. Страх за него пересиливает мой собственный ужас. — Я не оставлю тебя одного. Я с тобой.
— Алиса, послушай меня…
— Я сказала — нет! — я подхожу к нему и беру за руку. Мои пальцы ледяные и дрожат, но я сжимаю его ладонь изо всех сил. — Мы вместе. Что бы ни было.
Звонок повторяется снова. Саша смотрит на меня долгую секунду, затем коротко кивает, сжимая мою руку в ответ. Мы идем открывать.
Я распахиваю дверь. На пороге стоят трое мужчин в форме. У них суровые, непроницаемые лица. А за их спинами, на лестничной клетке, стоит Вероника. Ее губы растянуты в торжествующей, победоносной улыбке. Она смотрит на нас, как кот на загнанных мышей.
Один из полицейских делает шаг вперед.
— Александр Романов? — рявкает он, заглядывая в бумагу. — У нас ордер на ваш арест. Вы подозреваетесь в угрозе убийством, преследовании и незаконном удержании гражданки Вероники Соколовой. Пройдемте с нами.
— Это ложь, — голос Саши звучит спокойно, но я чувствую, как дрожит его рука в моей. — Это провокация. Полная и абсолютная ложь.
— Разберемся в суде, — полицейский достает из-за пояса наручники. — Руки, пожалуйста. Не заставляйте применять силу.
Я смотрю, как холодный металл защелкивается на запястьях моего мужа. Этот звук — щелчок — отдается эхом в моей душе, разбивая что-то важное. Мир сжимается до размера этой картинки: его руки в наручниках, его побелевшее лицо, и торжествующая стерва за спинами полицейских.
— Саша! — мой крик разрывает тишину подъезда. Я бросаюсь к нему, но один из полицейских мягко, но твердо отстраняет меня.
— Всё будет хорошо, — говорит Саша, но его глаза полны отчаяния. Он ищет мой взгляд. — Алиса, слышишь? Найди адвоката. Руслан поможет тебе. Не бойся! Я люблю тебя!
Его уводят вниз по лестнице. Я стою на пороге, вцепившись в дверной косяк, не в силах пошевелиться. Ноги ватные, в ушах шумит.
Вероника не торопится уходить. Она медленно проходит мимо меня, цокая каблуками по плитке. Останавливается почти вплотную, и я чувствую запах ее сладких, приторных духов.
— Я же предупреждала, — шепчет она мне в самое ухо. Ее голос — тихое, ядовитое шипение. — Я говорила, что вы пожалеете. Оба. Жалко, что ты не послушалась. Теперь будет весело.
Она улыбается — той же улыбкой, что и тогда, на пороге, — и уходит, стуча каблуками в такт моему разрывающемуся сердцу.
Я смотрю на пустой лестничный пролет. Смотрю на дверь, за которой только что был мой муж. И чувствую, как внутри меня, в самой глубине, закипает не просто гнев. Адская, всепоглощающая, черная ярость. Ярость, которую я никогда в себе не знала.
— Ты за это ответишь, — шепчу я в пустоту. Мой голос звучит глухо и страшно. — Клянусь тебе, Вероника. Ты за всё ответишь.
Я захлопываю дверь и остаюсь в пустой квартире. Одна.
Следующие несколько часов превращаются в бесконечный, тягучий кошмар.
Руслан, который остался со мной, не теряет времени. Он обзванивает всех знакомых юристов, находит какого-то крутого адвоката по уголовным делам, договаривается о срочной встрече. Я сижу на диване, сжимая в руках телефон, и пытаюсь дозвониться до деда Саши. Гудки идут, но никто не берет трубку. Раз за разом. Сброс. Еще звонок. Снова сброс. Чувство беспомощности сжимает горло удавкой.
Потом я набираю маму. Мне так нужна ее поддержка, ее голос, ее «доченька, всё будет хорошо». Но после нескольких гудков она сбрасывает вызов. А через минуту приходит сухое сообщение: «Я же говорила, что этот брак до добра не доведет. Разбирайся сама. Мне чужие проблемы не нужны».
