На первый взгляд он казался несуразным. Жилистое, сухощавое тело оттенка грязной охры, напоминающее обтянутый кожей скелет. В плечах он был лишь немногим шире меня, зато ростом превосходил почти вдвое.

Из-за непропорционально длинных рук он стоял сгорбившись, тяжело опираясь костяшками пальцев о землю, словно гигантская пещерная обезьяна, готовая к прыжку. Эта звериная поза выставляла напоказ его главную особенность. Вдоль всего позвоночника, от затылка до поясницы, тянулся хищный костяной гребень. Острые шипы прорывали кожу и торчали наружу, не позволяя носить никакой одежды на спине, кроме свободной накидки.

Высокий, огненный ирокез, растущий прямо перед началом гребня, лишь усиливал это впечатление дикости.

За этой несуразностью скрывалась стальная мускулатура и невероятная, змеиная скорость. А завершали жуткий образ клыки. Два прямых костяных кинжала, торчащих вдоль нижней челюсти. Словно настоящие бивни, длиной в две ладони каждый, они придавали его виду первобытной свирепости.

На шум явился один из сотников похода. Неудивительно, ведь схватка двух пробуждённых шаманов могла стереть в пыль внушительную часть лагеря. Поэтому вмешательство «старших» было неизбежно.

Пружиня и перекатываясь с пятки на носок, тролль внезапно с места прыгнул на добрый десяток шагов. И приземлился в облаке пыли между учителем и его противником.

— Сотник Тьяа Ан.

Зуг’Гал и шаман-орк одновременно, с уважением и опаской, склонились перед песчаным троллем в глубоком поклоне. И я на несколько мгновений почувствовал под ногами твёрдую землю.

— В походах с-схватки между выс-сшими рунными запрещены! — тяжелый взгляд тролля придавливал к земле. — Таков закон! Ковенант приш-шёл с-сюда не для игр. Мы на Великой Чис-стке.

Зуг’Гал поспешно опустился на колено, демонстрируя полную покорность. Черногриб, помедлив мгновение, последовал его примеру. При этом хватку на моей шее ничуть не ослабил. Он держал меня так крепко, словно боялся, что я сбегу или растворюсь в воздухе.

— Ес-сли не можете реш-шить с-спор мирно, — голос сотника напоминал скрежет камней, — Тьяа Ан с-сам помирит вас-с. Нас-садит ваш-ши головы на одну пику.

Меня поразила даже не манера тролля говорить о себе в третьем лице, а то, насколько почти чисто, несмотря на шипение, звучали слова. Попробуй-ка выговорить хоть что-то членораздельное с такими чудовищными бивнями.

— Прошу, — учитель, не поднимая головы, продолжал стоять на колене. — Великий Тьяа Ан, рассудите наш спор, нэк.

Тролль на секунду задумался, изучая нас ледяными голубыми глазами. Затем небрежно махнул рукой, позволяя подняться.

— Разрешать я говорить?

Дождавшись кивка, орк-шаман выпалил своё обвинение.

— Человек не быть часть Великий Ковенант. Человек нарушать правила бой. Человек умирать.

— Глаза Тьяа Ан видят иное, — сотник шагнул ко мне, и его огромный палец с чёрным когтем больно ткнул в гоблинскую татуировку на моем плече, заставляя меня вздрогнуть. — Человек с-стал час-тью племени Гнилой Рыбы. Значит теперь он и час-сть Ковенанта.

— Он нарушать правила! — упрямо прорычал Черногриб, багровея от злости.

— Правила наруш-шили оба, — отрезал тролль. — И Менос-с из Гнилой Рыбы, и Драал из Тлеющего Черепа. Глаза Тьяа Ан видят, а уш-ши с-слыш-шат даже там, где его нет.

Сотник дал понять, что прекрасно осведомлен о деталях вчерашней стычки.

— Пус-сть заверш-шат с-свой бой.

Пока я переваривал услышанное, двое телохранителей тролля грубо вытолкали из толпы моего вчерашнего противника. Драал злобно зыркнул на конвоиров, явно желая огрызнуться, но здоровяку хватило мозгов прикусить язык.

Воин-орк поудобнее перехватил свой двуручник и встал немного поодаль. Он то и дело бросал косые взгляды на державшего меня Черногриба.

— Великий Тьяа Ан, — снова подал голос Зуг’Гал. — В отличие от бойца из клана Тлеющего Черепа, нэк, мой ученик не использовал рун во время поединка.

Старый гоблин выждал паузу, позволяя словам усвоиться, и добавил:

— Орка спасла защитная руна. Барьер просто сжёг часть клинка при ударе, нэк. Все видели, как меч вспыхнул. Лезвие стало короче на целую ладонь, а срез поплыл от жара и при движении чертил красные линии в темноте.

Вот оно что. Слова учителя объясняли не только недавнее мистическое свечение меча, но и жуткий вид Драала. Морду орка, от подбородка до самого лба, пересекал широкий, уродливый шрам. Рана выглядела так, будто плоть рассекли и в то же мгновение прижгли раскаленным железом.

Я же сработал чисто. В этом плане моя «тень» была безупречна. Даже если бы кто-то смотрел в упор, заметить применение стихии посреди ночи, в пляшущем пламени костров, было невозможно.

— Подойди, — тролль поманил орка-воина пальцем. — И ты тоже, — кивнул он Зуг’Галу.

Когда оба встали перед ним, сотник приказал:

— Дай с-свой меч гоблину.

Стоило Драалу разжать пальцы, как переданный учителю двуручник с грохотом рухнул в пыль. Зуг’Галу не хватило сил даже на то, чтобы смягчить падение, не говоря уже о том, чтобы удержать оружие.

— Тяжелый… даже для Тьяа Ан, — тролль наклонился и одной рукой поднял гигантский клинок. Я заметил, как вздулись жилы на его предплечье. Оружие и впрямь весило немало.

Черногриб зловеще оскалился в надменной, торжествующей усмешке. Несколько раз он шумно, с присвистом, втянул ноздрями воздух. В точности, как разъярённый бык, предвкушающий, как втопчет врага в грязь. В словах сотника он, похоже, видел свою безоговорочную победу в споре с учителем.

Старик Зуг’Гал демонстративно проигнорировал орка. Его тяжёлый, немигающий взгляд был прикован исключительно ко мне.

Он просто смотрел. И тогда я понял…он ждал.

Учитель виртуозно подготовил почву, чтобы чужими руками, а именно словами самого сотника, подорвать авторитет зарвавшихся орков из Тлеющего Черепа.

Наверняка именно Зуг’Гал и вызвал тролля Тьяа Ан. Разумеется, не напрямую. Это было бы слишком грубо для старого интригана. Он всё устроил через кого-то из доверенных гоблинов.

Я ответил на немой вопрос наставника. Медленно с выверенными паузами несколько раз моргнул. Безмолвный сигнал. Подтверждение того, что всё это время я не просто висел в захвате, и отыгрывал роль покорной, беспомощной жертвы.

Ведь пока вокруг бушевали споры, я сосредоточился на накоплении «тени». И уже даже почти закончил.

Это во время боя процесс шёл в разы сложнее, а потому дольше. Он высасывал силы куда беспощаднее, ведь мне приходилось удерживать фокус одновременно на внутреннем и внешнем мирах. Если я срывался, мир начинал размываться, зрение туманилось, а звуки доносились словно сквозь толщу воды.

Поэтому приходилось взаимодействовать с «тенью» почти вслепую.

Ощущение было таким, словно мне на глаза туго намотали повязку из грубой ткани. Она впивалась в кожу, погружая всё в абсолютную тьму. В руках я держал чашу. Лёгкую и испещрённую дюжиной сквозных отверстий. Моя задача заключалась в том, чтобы наполнить её до краёв. Ориентироваться приходилось только на слух, ловя тонкие струйки воды, что срывались с потолка. При этом источник воды никогда не замирал на месте. Он хаотично перемещался, заставляя меня вслепую метаться следом. Стоило хоть на миг отвлечься или замешкаться, как вода мгновенно уходила сквозь решето дна. Накопление стихии это бесконечная, изматывающая гонка со временем.

— Почтенный Тьяа Ан, — гоблин в который раз поклонился. — Он не пробужденный. К тому же человек, нэк. Но я взял его в ученики.

В голосе старика прозвучал явный намёк на то, что я не так прост.

— Однако сейчас он ранен и…

Сотник нахмурился. Небрежным взмахом руки он оборвал речь учителя. Ему не понравилось, что тот пытается навязывать свои правила игры.

— Зуг’Гал из Гнилой Рыбы с-сказал, Тьяа Ан услыш-шал, но с-слова это лишь вода, — тролль склонил голову набок, изучая реакцию гоблина. — Если человек не ис-пользует руны и действительно так с-силён, тогда почему до с-сих пор не освободился? Почему продолжает болтаться в лапах ш-шамана, как дохлый кролик?