Мы выжидали по нескольку минут, давая лесу успокоиться после нашего появления, и только убедившись, что за нами никто не увязался, продолжали движение вверх.

Когда лес наконец начал редеть, а воздух стал заметно прохладнее, мы вышли к самому краю скалистого выступа.

Последний отрезок пути мы преодолевали быстро, стараясь не задерживаться на открытых участках.

Наконец, мы совершили последний рывок и укрылись за нагромождением валунов, чтобы перевести дух.

Немного отдышавшись, мы направились искать следы.

Арах оказался прав. На плато уже успели побывать падальщики. Они вычистили всё подчистую.

Если бы не глубокие борозды от когтей, оставленные в камне, когда кобольдов уволакивали волки в теневое измерение, то я всерьёз усомнился бы, что мы вышли в нужное место.

Плато выглядело девственно чистым. Я не заметил ни единого клочка шерсти или капли крови. При том, что со старика натекла целая лужа.

Стало не по себе от осознания, насколько же голодные твари здесь обитают.

– Поэтому наставник сказал, что нельзя ночью оставаться близко к тому месту, где пролилась кровь, нэк.

Мы не стали испытывать судьбу, задерживаясь на открытом пространстве и поспешили пересечь плато, стараясь как можно быстрее снова нырнуть под защиту деревьев.

Оказавшись у кромки леса, Арах тут же принялся за дело, буквально вгрызаясь взглядом в каждый примятый стебель и каждую ямку на рыхлой почве.

Он долго кружил на одном месте, то и дело припадая к самой земле и обнюхивая едва заметные вмятины, пока я замер рядом, стараясь не мешать и одновременно контролируя тылы.

Наконец гоблин замер и коротким жестом подозвал меня к себе, указывая на отчётливый отпечаток трёхпалой лапы. Судя по неглубокой осадке в мягком грунте, это была самка, чей вес значительно уступал соплеменникам. Не менее важным было и наличие рваной борозды, тянущейся вдоль основного следа, безошибочно указывая на тяжёлую рану.

Существо явно подволакивало одну ногу, что делало его идеальной целью для двух измотанных охотников вроде нас.

Преследование заставило нас изрядно попетлять среди густого кустарника и поваленных стволов, среди которых раненая тварь пыталась запутать след. Звериные инстинкты остались с ней.

Мы двигались осторожно.

В какой‑то момент характер тропы резко изменился, и цепочка одиночных следов внезапно влилась в широкое месиво из десятков подобных отпечатков.

Гоблин резко остановился и тихо выругался, глядя на истоптанную землю. Стало ясно, что наш подранок, повинуясь инстинкту выживания, всё же сумел доковылять до основного маршрута своих сородичей и теперь затерялся среди них.

Надежда на лёгкую добычу рисковала превратиться в опасную авантюру с непредсказуемым исходом.

– Она догнала своих, нэк, – прошипел Арах, оборачиваясь ко мне с недовольной гримасой.

– Не факт, что выдержит их темп, – я попытался прикинуть шансы. – Если рана глубокая, она снова отстанет и найдёт место для отдыха.

Мы решили рискнуть и дойти до самого конца, надеясь, что ослабленный монстр не сможет долго поспевать за соплеменниками.

Ещё около часа мы двигались по следам стаи. Несмотря на то, что те прошли здесь ещё ночью, мы всё равно старались держаться с подветренной стороны и замирали при каждом шорохе листвы.

В конце концов путь привёл нас к широкой поляне, скрытой за густыми зарослями чахлого кустарника.

Затаившись в небольшой впадине за переплетением кривых веток, мы принялись наблюдать за входом небольшой пещеры, который виднелся в скалистом склоне прямо перед нами.

– Теперь всё ясно, – Арах едва заметно хмыкнул. – Глупая была идея.

– Ты о чём?

– После гибели сразу троих подряд вожаков выжившие кобольды оказались настолько деморализованы, что поспешили обратно в надежде снова влиться в основную семью, нэк.

– Почему ты решил, что здесь обитает именно «основная семья»? – шёпотом спросил я. – Мало ли в этом проклятом лесу пещер.

– Глянь на то обгоревшее дерево слева от входа, – гоблин ткнул перед собой пальцем. – И ещё на пятьдесят шагов левее.

Я до рези в глазах всматривался в указанную сторону, но видел лишь нагромождение серых камней да чахлую растительность, дрожащую на ветру.

– И что там?

– И как только люди только живут с таким зрением? – Арах пренебрежительно скривился. – Вы же ничего не видите дальше собственного носа, нэк.

– Да, да, мы неполноценная раса, – не остался я в долгу, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. – Куда нам до великих гоблинов. А теперь объясни, что там, за этим деревом?

– Могильник, нэк. Ты правда не видишь те груды костей?

– Так это не камни? – у меня брови поползли на лоб.

Арах не ответил, но этого уже и не требовалось.

– Это же сколько их там живёт? – меня поразило количество увиденных костей. Понятно почему их выбрасывали снаружи. Иначе кобольды забили бы ими всё пространство внутри пещеры.

– Стая может легко разрастись до пары сотен голов.

– Тогда давай убираться отсюда, – мне стало совсем не по себе, представив хлынувший из пещеры поток кровожадных чудовищ.

– Не дёргайся, нэк.

Полуухий неожиданно мёртвой хваткой вцепился в мой рукав. Обычно трусоватый гоблин, который при малейшем шорохе готов был дать дёру, сейчас замер.

Если этот проныра не бежал, значит, бежать было уже поздно.

Я тут же вжался в землю, стараясь слиться с сухой хвоей и корнями. Даже дышать старался через раз, чувствуя, как сердце гулко колотит в рёбра.

– Что там? – едва слышно выдохнул я.

– Помолчи, – прошипел сквозь зубы Полуухий. – Не мешай слушать, нэк.

Я замер и тоже прислушался.

Ветер всё так же лениво шевелил ветви сосен, где‑то вдалеке поскрипывало старое дерево. Тишина казалась естественной для этого мёртвого места.

– И как я сразу не понял, нэк.

– Что не понял?

– Птиц совсем не слышно, – наконец, после короткой заминки, произнёс Полуухий.

– И что с того? В этом лесу мы птиц и раньше‑то не встречали.

Арах медленно повернул ко мне голову, и в его глазах я увидел ужас.

– В том‑то и дело, нэк, что здесь они обязаны быть. Для нас это просто груда старых костей и зловонная свалка, но для любой птицы это нескончаемый пир. Кобольды существа жадные, но крайне небрежные. Они никогда не съедают добычу подчистую, нэк. Там, на дне этой кучи, под слоем черепов, полно требухи, жил и ошмётков мяса, присохших к костям.

Арах подался вперёд, его ноздри хищно затрепетали, а взгляд снова метнулся к серой насыпи.

– В такие места слетаются все, нэк. Сначала слетаются крупные стервятники рвать то, что псоголовые не смогли разгрызть или не захотели глотать. А следом тянутся тучи мелюзги, чтобы кормиться мухами и выковыривать жирных личинок прямо из гниющей плоти. Этот могильник должен гудеть и хлопать сотнями крыльев.

– И раз он молчит, значит, птиц что‑то спугнуло, – я непроизвольно сжал рукоять меча.

– Именно. И это точно не кобольды, нэк. Псоголовые их не трогают – им самим выгодно, чтобы птицы подъедали за ними дрянь, иначе здесь всё утонет в смраде и заразе.

Если пернатые бросили всё и скрылись, значит, сюда пришло нечто, перед чем пасуют даже кобольды.

– Тогда почему мы всё ещё здесь?

Я медленно оглянулся, оценивая расстояние до ближайших зарослей.

– Потому что нужно сперва понять, где оно, и не заметит ли нас, когда начнём двигаться, нэк. Тогда сможем…

БУУУМ!  

Договорить он не успел. Глухой удар пришёл откуда‑то из глубины, а через мгновение воздух разорвал оглушительный треск.

Земля ощутимо дрогнула. Из входа пещеры, словно из жерла вулкана, вырвалось плотное облако серой каменной пыли и мелкой крошки.

– Приготовься, – выдохнул я, невольно заслоняя лицо рукой.

БУУУМ!  

Взрыв повторился.

Пылевая завеса мгновенно окутала всё пространство перед пещерой.

Из серой взвеси, визжа и захлёбываясь коротким лаем, посыпали кобольды.