Из серой взвеси вынырнул острый, как пика, обломок сука. Полностью лишённый коры штык, нацеленный мне точно в грудь. В голове мелькнула отстранённая мысль о том, что сейчас насажусь на него, как насекомое на булавку.

Я в последний раз выбросил руку в сторону. Пальцы каким‑то чудом захлестнулись за что‑то. Рывок получился такой силы, что плечо едва не вылетело из сустава, пронзив тело острой вспышкой боли, но траектория падения изменилась.

Я разминулся с обломком на пол‑ладони и влетел в болото. Трясина приняла меня чавкающим звуком. Вязкая, ледяная жижа мгновенно сомкнулась над головой, забиваясь в уши, нос и рот.

Вынырнув и стоя на коленях, я был почти по пояс в мутной воде. Повезло упасть в более глубокое место, иначе расшибся бы о землю.

Судорожно закашлялся, выплёвывая горькую, вонючую слизь. Перед глазами всё плыло, а каждое движение отдавалось тупой болью в избитом теле. Где‑то высоко вверху вновь раздалось пронзительное клёкотание. Крылатая тварь не улетела. Она кружила там, невидимая в сером мареве, продолжая наблюдать за своей добычей в этом чёртовом болоте.

Значит перед отправкой к башне придётся поохотиться.

Стоило мне об этом подумать, как монстр стрелой упал с неба. Его силуэт размылся чёрной полосой и с оглушительным всплеском вошёл в топь, подняв высокую волну грязных брызг. Массивная туша ударилась о воду всего в десятке шагов от меня. Я даже почувствовал, как по дну прошла мощная вибрация.

Я поспешно отполз поближе к стволу дуба, под защиту массивного переплетения ветвей. Здесь, у самого подножия, они изгибались причудливыми арками, создавая подобие естественного забора, сквозь который такой крупной бестии не пробраться.

Сперва из жижи, с тяжёлым хлюпаньем и свистом выходящего воздуха, вынырнули крылья. Огромные, обтянутые мокрой кожей, они развернулись над водой, словно флаги павшего воинства. Я видел прорехи в перепонках и тёмные жилы, проступающие под серой кожей. По краям крыльев в такт дёрганым движениям поблескивали костяные наросты, будто зазубренные клинки, способные рассечь всё, к чему прикоснутся.

Затем из болота медленно поднялась голова.

Узкий череп на длинной жилистой шее двигался не по‑птичьи, а резкими и ломаными толчками. При каждом повороте раздавался сухой хруст, будто суставы твари собраны из старых костей. Клюв, похожий на изогнутый мясницкий тесак, покрывал белёсый налёт. По краям тянулись острые загнутые зубы, между которыми всё ещё застряли куски тины и грязи.

Мутные белые глаза без зрачков нашли меня мгновенно. В них не виделось ярости. Только холодная, лишённая эмоций хищная сосредоточенность.

Тварь выбралась на мелководье полностью. Теперь я видел её целиком.

Сгорбленное тело подрагивало, сбрасывая болотную жижу. Шерсть росла редкими, спутанными пучками, больше похожими на волокна гнили.

Но больше всего пугали лапы. Непропорционально длинные и жилистые. Они впивались в вязкий грунт серповидными когтями. Хвост‑балансир нервно подрагивал, помогая массивному телу удерживать равновесие на зыбкой почве.

Теперь, глядя на монстра вблизи, я понял, насколько сильно мне повезло, что этот небесный скиталец не сдержался и попытался атаковать меня, когда я был наверху. Ведь он явно являлся засадным охотником. Монстр парил в поисках добычи, а затем падал на неё, сам превращаясь в оружие.

Тварь замерла, глядя на меня. Похоже, удивилась, что я выжил после падения.

Она просто стояла и смотрела.

И в этом спокойствии сквозило куда больше угрозы, чем в любом рёве.

Внутри меня, отвечая на вызов, начал разгораться знакомый рокот.

Охота действительно началась. Я не мог позволить существу просто уйти и атаковать меня позже. Если внезапно настигнет меня по пути к башне под открытым небом, то у меня не будет ни единого шанса отбиться.

Решать нужно было очень быстро.

Я поднял взгляд выше. Прямо над моей головой из основного ствола дуба рос массивный сук. Он загибался причудливым крюком и заканчивался остриём, которое не уступало в смертоносности той пике, на которую я чуть не налетел во время падения. Это была идеальная ловушка. Оставалось лишь заманить хищника.

Правда, мой план имел одно крайне узкое место. Чтобы всё сработало, мне требовалось не просто выступить наживкой. Существовал риск навсегда остаться калекой, если рука окажется в пасти зверя хоть на мгновение дольше необходимого. Но выбора не было.

Я медленно двинулся вперёд, покидая безопасное переплетение веток и корней. Вода хлюпала под ботинками, оглашая в воцарившейся тишине каждый мой шаг. Вытянув правую руку перед собой, я замер. Делая крохотные шаги навстречу летуну, я провоцировал его, выманивая на дистанцию броска. Мои пальцы подрагивали от запредельного напряжения.

Монстр отреагировал. Его матовые глаза сузились, а тело припало к поверхности болотной жижи. Он не сводил пристального взгляда с моей ладони, оценивая расстояние. Тварь медленно переступала своими серповидными когтями, подбираясь ближе.

Наконец хищник не выдержал. С резким криком он ринулся в атаку, разрывая крыльями туман. С разгону монстр врезался в завесу из мелких веток, с треском ломая их своим весом. Его зубастая пасть распахнулась в предвкушении лёгкой добычи. Расстояние между нами сократилось.

Я почувствовал кожей ладони обжигающее дыхание. В тот самый миг, когда челюсти начали захлопываться на моей кисти, я резко отдёрнул её назад. Одновременно с этим призвал сциллу и левой рукой активировал руну. Руна стихии «огня» отозвалась мгновенно, покрывая мои руки пламенем.

Яркая вспышка на мгновение ослепила небесного охотника. Укусить меня он не успел. Шипение сжигаемой плоти утонуло в оглушительном визге. Инстинкты подвели тварь. Ошалев от нестерпимой боли, летун мощно оттолкнулся лапами от земли. Он попытался отпрянуть от магического пламени и рванулся назад, вкладывая в этот рывок всю свою силу.

Раздался глухой звук удара. Деревянный крюк пробил затылок хищника и вышел у основания клюва. Монстр замер на долю секунды, а затем его тело забилось в страшной агонии.

Мелькнула мысль добить бестию, но я подавил этот порыв. Вместо этого, наоборот, отскочил вглубь корней, до упора прижавшись спиной к основному стволу дуба. Раненый летун бесновался на своём импровизированном эшафоте. Он крушил всё вокруг, вслепую разрывая об острые сучья собственную кожу. Брызги тёмной крови веером разлетались по сторонам, окрашивая туманную взвесь в багровые тона.

Вскоре предсмертное беснование летуна сошло на нет. Последний судорожный всплеск кожистых крыльев поднял тучу грязных капель, и всё окончательно замерло. В воцарившейся тишине я слышал лишь собственное хриплое дыхание и мерный капающий звук стекающей в болото крови. Приближаться к туше я не рискнул. Даже мёртвый, этот монстр оставался опасным.

Я нашёл узкий лаз между массивными корнями чуть правее своего укрытия. Пришлось изрядно попотеть и вновь потревожить раненые рёбра, прежде чем я сумел протиснуться наружу.

Следовало поторапливаться. Запах пролитой крови уже поплыл над топью. Я не сомневался, что местные падальщики скоро учуят этот призыв к пиршеству и сразу же поспешат сюда.

Пробираясь мимо неподвижной громадины, я с невольным сожалением окинул её взглядом. Её мощный хребет мог стать идеальным источником расходного материала для руны «плоти» . Кость хищника такого уровня позволила бы создать спицы невероятной прочности или их большее количество. Но без ножа или хотя бы острого камня я не смог бы добыть позвонок. Голыми руками нерельно пробиться сквозь слой толстой шкуры, а затем ещё и выломать кости. Поэтому тряхнул головой, прогоняя нахлынувшую жадность. Жизнь стоила дороже любых заготовок.

Я уже почти отвернулся, когда боковое зрение уловило какой‑то блеск. У меня перехватило дыхание, а сердце пропустило удар.

С убитой твари выпал не осколок, а целая руна.