Увидев участь соплеменника, остальные твари присмирели. Даже те, кто уже присмотрел себе добычу среди беззащитных гоблинов, предпочли попятиться к тени деревьев. Никто не хотел проверять на себе мою магию или, что ещё опаснее, попасть под горячую руку разозлённого вожака.

Промах обернулся неожиданной удачей, подарив мне несколько драгоценных минут передышки. Ведь несмотря на колоссальное физическое превосходство, кобольд‑чемпион не спешил идти напролом.

Чутьё старого хищника нашептывало ему, что реальную угрозу представляет вовсе не мой раскалённый меч. И даже не руки, объятые пламенем. Его пугала таинственная сила, заключённая в магическом диске, который раз за разом вспыхивал перед моей рукой.

Я пользовался этим страхом. Стоило мне в очередной раз призвать сциллу, как вожак мгновенно реагировал и разрывал дистанцию. Он отскакивал в сторону, готовясь уклоняться от рунной атаки.

С моей стороны это чистейший блеф. На самом деле я был пуст. Осколок сгорел без остатка, а руна «плоти» полностью истощилась. Ничего другого для дистанционных атак у меня не осталось.

Чтобы зверь не раскусил обман, после каждого ложного замаха приходилось демонстративно стискивать зубы. Я изображал искреннюю досаду и ярость, будто мне просто не хватило доли секунды, чтобы подловить эту проклятую лохматую бестию.

Очередной разрыв дистанции. Правда, на этот раз кобольд отскочил уже не так далеко, как прежде. Похоже, зверюга начала догадываться, что мои угрозы лишь пустышка.

Однако в этот самый момент я заметил, как старик Зуг’Гал едва заметно помахал мне рукой. Арах уже замахнулся, готовясь что‑то бросить. Гоблины хотели, чтобы я поймал… В руках Полуухого был окровавленный кусок кости.

Хребет!

Опасаясь, что чемпион сможет перехватить «костяной расходник» для моей руны, я тоже отскочил немного назад, увеличивая расстояние. Полуухий безмолвно швырнул позвонок.

Костяные спицы со свистом сорвались с моей ладони, целясь точно в грудь вожака. Всего на мгновение раньше зверь, движимый чистыми инстинктами, разжал пальцы. Его тяжёлый меч со звоном ударился о камни, но сам чемпион не отпрянул. Вместо этого он рванул вперёд, буквально растягиваясь в прыжке и стараясь достать меня своими когтистыми лапами.

Моя атака достигла цели, но не остановила кобольда. Он лишь успел в последний миг прикрыться лапами, и костяные спицы с хрустом вонзились в его предплечья.

Секунду спустя мы столкнулись.

Удар получился такой силы, что в глазах потемнело. Мы сцепились в клубок и рухнули на камни, кубарем покатившись к самому краю. Мир превратился в безумный калейдоскоп из серой шерсти, острых выступов скальника и обжигающих вспышек боли.

Резкая судорога прошила всё моё тело. Я почувствовал, как загнутые когти зверя рывком ушли мне под рёбра, с хрустом разрывая плоть и цепляясь за кость. Кобольду тоже досталось – в нос ударил тошнотворный запах палёной шерсти. Пламя огненной руны, струящееся по моим рукам, не причиняло вреда своему хозяину, но монстр в моих объятиях приглушённо взвыл от нестерпимого жара.

Тем не менее он даже не думал отпускать добычу. Тварь вцепилась в меня мёртвой хваткой, надеясь быстро прикончить и тогда действие руны иссякнет.

– Гори! – процедил я сквозь зубы и оскалился, глядя твари прямо в глаза.

Кобольду было невыносимо больно, и эта ярость дарила мне силы. Мы продолжали катиться по земле. Мелькнул край обрыва, и вдруг прозвучал оглушительный рык. Это был не кобольд, тот лишь разъярённо шипел. Громоподобный звук прогремел прямо внутри моей головы. Мир исказился, подёрнулся рябью, и мы просто провалились вниз.

Когда я пришёл в себя, первой мыслью стало, что мы всё‑таки сорвались в пропасть.

Тишина вокруг казалась абсолютной, почти осязаемой. Лишь спустя несколько секунд я осознал, что этот тонкий, сверлящий звон не был внешним звуком. Он гудел внутри моего собственного черепа, заглушая мысли и не давая сосредоточиться.

Последствия падения? Но как вообще можно выжить, рухнув с такой высоты на острые камни?

Я осторожно пошевелил пальцами, ожидая, что тело отзовётся дикой болью переломанных костей. Однако вопреки всему этого не произошло. Впрочем и другой боли хватало. Немилосердно жгло и саднило раны, оставленные кобольдом.

Я попытался приподняться на локтях, борясь с приступами тошноты. Зрение плыло. Окружающий мир затянуло густой серой дымкой, в которой очертания предметов двоились и ускользали, стоило лишь на них сфокусироваться.

Но даже так понял, что вожака кобольдов рядом не оказалось.

Это было странно.

А затем до меня донёсся звук. Далёкий, протяжный вой, от которого по спине пробежала волна первобытного ужаса. В памяти тут же что‑то всколыхнулось, вытаскивая на свет образы, которые я так надеялся никогда больше не видеть.

Вместе с воем пришёл и запах. Точнее, он был с самого начала, но только теперь я его узнал. Густой аромат гнили, пропитавший всё вокруг, оседал горечью на языке.

Меня будто окатило ледяной водой. Озарение настигло мгновенно, прошибая холодным потом. Я не разбился о скалы в Лесу Обречённых. Каким‑то невообразимым образом я вновь оказался в теневом измерении.

Ошибки быть не могло. «Тень»  внутри меня отозвалась тихим, довольным рокотом, словно мурчащий котёнок, который вернулся в родной дом.

Вой раздался снова, но уже немного громче – твари стали ближе. Игнорируя дурноту, я уселся. Зрение всё ещё плавало, мешая сфокусироваться, но я заставил себя осмотреть раны.

Похоже, мне действительно повезло. Кобольд нанёс болезненные, но не критичные повреждения. Рёбра жутко ныли, отзываясь острой болью на каждый вдох, но, судя по всему, остались целы. Значит смогу идти, а если прижмёт, то и достаточно быстро. Оставаться на месте больше нельзя. В этом измерении медлительность означала смерть.

Я очнулся посреди плато, которое выглядело почти точной копией того места, где я сцепился с вожаком кобольдов. Только здесь не было ни солнца, ни ветра, лишь мертвенно‑серый туман, висящий неподвижно в воздухе под таким же серым небом.

Я ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам, ища глазами массивную тушу чемпиона, но так его и не увидел.

Тем лучше.

Продолжать нашу схватку у меня не осталось ни физических сил, ни магического резерва. Сейчас стоило озаботиться поиском хоть какого‑то укрытия. Здесь, на голой скале, я оставался виден как на ладони, а вой, доносившийся из мглы, становился всё настойчивее.

Я попытался встать, и мир тут же качнулся. Упёршись ладонями в холодный, покрытый серой пылью и скользким мхом камень, я дождался, пока приступ тошноты отступит. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие наполнили иголками. Гнилостный запах здесь ощущался настолько плотным, что его, казалось, можно резать ножом.

С трудом поднявшись на ноги, я сделал первый неуверенный шаг. Зато чувствовал, как «Тень» внутри меня пульсирует в такт сердцебиению, жадно впитывая окружающую атмосферу. Это место казалось неправильным, вывернутым наизнанку, но именно здесь стихия моего рунного сердца чувствовала себя прекрасно. Чего нельзя сказать обо мне.

Вой повторился, на этот раз где‑то совсем рядом, за пеленой тумана. Звук был хриплым, надрывным, полным голода и чего‑то ещё, что не поддавалось описанию.

Я двинулся прочь от центра площадки, инстинктивно пригибаясь к земле. Впереди, сквозь серую дымку, начали проступать очертания искореженных деревьев. Вернее, того, что заменяло их в этом мире. Их ветви, похожие на костлявые руки причудливых великанов, которые словно застыли в немом крике. Если смогу добраться до них, у меня появится шанс затеряться.

Прежде чем двинуться, я пристально осмотрел землю вокруг. Оставалась слабая надежда отыскать оружие.

Похоже, мой двуручник затерялся где‑то в измерении теней, как и кобольд.

Правда, быстро пришло осознание, что меч остался в том мире. Я ведь выпустил его из рук в тот самый миг, когда в меня врезался зверь. Пока мы кубарем катились к обрыву, он остался лежать на камнях.