Лезвие дрогнуло и медленно пошло вниз.

Металл вошёл в спину почти беззвучно. Кобольд дёрнулся, выгнулся дугой и захрипел, будто ему разом выбили воздух из груди. Передние лапы судорожно заскребли по камню, оставляя светлые полосы. Вой, вырвавшийся из пасти, был тонким и надломленным, больше похожим на визг, чем на крик опасного хищника.

Монстр поставил лапу ему между лопаток и навалился всем весом. Хруст костей отчётливо отдался эхом. Я машинально сильнее сжал рукоять двуручника. Огненная руна отозвалась вспышкой жара, но я едва это заметил.

Затем кобольд наклонился, обхватил шею сородича когтистой лапой и рванул.

Голова отделилась с влажным треском.

Кровь хлынула фонтаном, заливая грудь и морду вожака. Он поднял добычу над собой, размахивая ею, и взревел. Из пасти вырвались клубы пара. Рёв прокатился по поляне, ударился о скалы и ушёл в лес.

Я поймал себя на том, что жду броска. Но кобольд резко развернулся и швырнул голову в сторону чащи.

Череп ударился о корень и покатился в туман.

Вожак снова взревел, но уже как‑то иначе.

Прошло всего несколько ударов сердца, и лес ответил. Из‑за деревьев начали выходить другие псоголовые.

Они были заметно мельче вожака, но всё равно выше меня. Их шерсть выглядела иначе. Она была гуще, чище и насыщеннее цветом. Не облезлая серая пакля, как у старых падальщиков, а плотный животный мех с бурым и рыжим отливом. Глаза блестели ярко, движения были резкими и уверенными. Молодые и сильные особи.

Они выходили молча. Каждый из них косился на обезглавленный труп у ног вожака. Никто не решался подойти ближе. Молодые кобольды держались на расстоянии, напряжённо сутулясь и переминаясь с лапы на лапу. Их взгляды то и дело срывались на тело, будто оно всё ещё могло подняться или укусить напоследок.

Вожак резко втянул воздух и зарычал.

Монстры вздрогнули, будто их всех разом дёрнули за невидимую нить.

Первый из них шагнул вперёд неуверенно, почти крадучись. Затем второй. Остальные потянулись следом. Они приблизились к вожаку и один за другим опустились на задние лапы, склонив головы и прижимая уши.

Так выражали покорность.

– Кобольд… это чемпион, – вновь прохрипел Зуг’Гал.

Он уже смог сесть. Лицо было серым, покрытым потом, но взгляд стал снова ясным. Рунные осколки Араха и шаманство сделали своё дело. Они не исцелили его полностью, но удержали старика в мире живых и не дали умереть.

– Он их прежний вожак, нэк, – добавил он после короткой паузы.

Учитель действительно не ошибся.

Нас и правда вела новая небольшая стая во главе с молодым самцом. Те самые «не опасные твари», что шли следом, осторожно выжидая и не решаясь напасть.

Но их бывшему вожаку не понравился раскол стаи. Он выследил отщепенцев и пришёл вернуть своё.

Теперь всё встало на свои места.

Голова, ставшая снарядом и угодившая в учителя, скорее всего принадлежала именно молодому вожаку. Тому самому, что вёл стаю за нами, пробуя на прочность и не решаясь напасть. А убитый только что… он, похоже, был либо его приближённым, либо просто отказался снова склонить голову перед прежним хозяином.

Приятной новостью было то, что часть кобольдов всё‑таки струсила и удрала. К чемпиону подошло всего одиннадцать особей.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как жар огненной руны разливается по рукам сильнее.

Ждать больше не имело смысла. Глядя на то, с какой расчётливой жестокостью чемпион кобольдов привел стаю к покорности, я понял, что не даст нам уйти. Для него мы были не просто добычей, а способом окончательно утвердить свою власть. Свежая кровь Высших лишь усилит эффект влияния на стаю.

Я не стал дожидаться, пока он закончит свой церемониал доминирования.

Пока молодняк косился то на вожака, то на труп у его ног, я сорвался с места.

Под воздействием эликсира мир вокруг стал четким и пугающе медленным. Я не чувствовал веса двуручника. Раскаленная сталь, отливающая густым вишнёвым светом, казалась продолжением моих рук. Ботинки вгрызались в крошку скальника, выбивая искры, когда я в несколько быстрых прыжков преодолел разделяющее нас расстояние.

Рванулся вперёд и вложился во взмах, целясь ему прямо в рёбра.

Лезвие двуручника не заметив сопротивления рассекло двоих молодых кобольдов, оказавшихся на пути. Клинок легко, почти беззвучно, срезал их головы, и тела рухнули на камни уже без них.

Оставшиеся наконец очнулись.

Молодняк дёрнулся было в мою сторону, оскалив зубы, но из‑за моей спины с сухим оглушительным треском вырвался поток молнии. Ветвистый разряд ударил прямо в грудь ближайшему кобольду, на мгновение высветив его скелет под кожей, и тут же цепью перекинулся на остальных. Воздух наполнился запахом горелой шерсти.

Твари повалились на камни в судорогах. Их мышцы беспорядочно сокращались под действием магии, лишая их возможности подняться.

Но вожак каким‑то чудом успел отскочить. Одним коротким, почти ленивым движением он разорвал дистанцию, уйдя из зоны поражения моего меча и одновременно увернувшись от остаточных разрядов молнии. Он двигался с грацией хищного кота, полностью игнорируя свои габариты.

Вожак оказался слишком быстр.

Я на мгновение подключил «тень», пытаясь предугадать траекторию его следующего рывка, но тут же понял, что даже так не поспеваю за ним. Даже с усилением и эликсиром в крови он оставался быстрее. Его рефлексы были за гранью того, что я мог противопоставить ему в ближнем бою.

Решив не расходовать резерв «тени» понапрасну, я вскинул правую руку. Сцилла послушно возникла перед глазами.

– Жри! – прохрипел я, разряжая в него руну стихии «плоти»  всю без остатка.

Костяные иглы вырвались веером.

Десяток острых, как бритва, костяных снарядов со свистом сорвались к цели. Расстояние было меньше десяти шагов – идеальная дистанция для расстрела в упор. Любой другой на его месте превратился бы в решето, но этот кобольд словно играл со мной.

Первые шесть игл он пропустил мимо, просто покачнувшись всем корпусом. А когда в него полетели оставшиеся четыре, чемпион просто выбросил лапу в сторону. Он схватил одного из своих подопечных, ещё бьющегося в конвульсиях после молнии, и рывком поднял перед собой, словно щенка. Костяные снаряды с влажным чавканьем вошли в тело живого щита. Тот даже не успел взвизгнуть, когда иглы пробили его насквозь и застряли в мышцах, так и не достав до вожака.

Теперь уже чемпион рванул вперёд, и его зазубренный меч свистнул в воздухе, описывая вертикальную дугу. Уклониться я не успевал.

Пришлось принимать удар на сталь.

Я вскинул двуручник, отбивая лезвие врага. Грохот столкновения стали отозвался в зубах, а ладони под магическим пламенем едва не онемели от дикой вибрации. Тяжесть оказалось такой, словно на меня словно обрушился гружённый камнями воз. И всё это лишь одной рукой. Во второй он по прежнему держал мёртвого кобольда.

Пока я пытался удержать его клинок и не дать ему продавить мою защиту, он выкинул новый фокус. Не разрывая контакта мечей, он свободной лапой швырнул пробитого иглами соплеменника прямо в гоблинов.

Зуг’Гал среагировал мгновенно. Перед ним вспыхнула полупрозрачная стена магического щита, но туша прошла мимо. Монстр изначально метил не в учителя. Сидящий в луже собственной крови одноногий калека не казался ему опасным.

Снаряд летел прямиком в Араха.

Полуухий сплоховал. То ли выложился досуха на лечении старика, то ли цепная молния сожгла все его резервы, но он просто не успел закрыться. Я краем глаза увидел, как ещё дымящаяся туша влетает в гоблина.

Араха буквально смело.

В ту же секунду меня накрыло.

Связь «единения» сработала как хлыст. Резкий, фантомный удар в грудь выбил из меня воздух, и равновесие на мгновение поплыло. Этого мига чемпиону хватило и он обрушился на меня целой серией выпадов, оправдывая своё звание с каждым взмахом.

Его тесак летал с такой скоростью, будто весил не больше кухонного ножа. Скрежет, искры, звон раскалённой стали о зазубренный металл. Я едва успевал подставлять лезвие под удары, которые сыпались со всех сторон.