И вдруг мир как будто дёрнулся, а зарево стало расти и расширяться. Я почувствовал, что меня тянет вперёд. Сначала мягко, потом всё резче. В моменте ноги оторвались от плит, и я понёсся в неизвестность.

На последнем мгновении «полёта» пространство сомкнулось вокруг, превращаясь в подобие коридора. Я скользил по воздуху, не касаясь ногами плит. Слева и справа один за другим вспыхивали и гасли факелы, торчавшие прямо из водной глади. Сотни, если не тысячи огней мелькали с бешеной скоростью, освещая темноту рваными вспышками, будто кто-то перелистывал страницы книги с рисунками.

В следующую секунду неведомая сила, что тащила меня вперёд, рывком остановила перед таинственной фигурой.

Несмотря на свет от нескольких широких чаш с горящим маслом, расставленных на низких треногах, рассмотреть можно было лишь общие очертания. Пламя гнулось в стороны, отбрасывая длинные, дрожащие тени, и фигура стояла прямо в их пересечении.

— Я уж думал, ты не придёшь, нэк, — раздался знакомый голос.

— Учитель? — от неожиданности я изумился, но мгновенно собрался и даже попытался пошутить. — Даже после смерти не оставите в покое. Призвали меня…

Гоблин шагнул на свет и закатил свои янтарные глаза.

— Призвал? Тебя? — фыркнул он. — Стал бы я тратить бесценные рунные осколки, нэк, на бессмысленный призыв мёртвого дурака.

— Я что… значит я не умер? Тогда где мы? — переспросил я, не скрывая, что совершенно не понимаю происходящего.

Гоблин скривил рот в своей привычной надменной усмешке.

— Чертоги разума у ученика есть, — старый шаман обвёл рукой пространство вокруг себя, — а самого разума нет. Парадокс, нэк.

Обрадованный тем, что это не чистилище и не мир духов, я пропустил его подколку мимо ушей.

— Учитель, а как я выжил? — вырвалось у меня. — Помню, что под конец совсем не мог пошевелиться, а орк…

Уши Зуг’Гала недовольно встрепенулись.

— Я вмешался, нэк, — сказал он без эмоций. — Не дал Драалу закончить то, что он собирался сделать.

— Спасибо, учитель… — в порыве радости я даже дёрнулся, чтобы обнять гоблина.

Но тут же наткнулся на выставленную ладонь. Сам гоблин оскалился и угрожающе зашипел. Пришлось поспешно отступить на несколько шагов.

На короткое мгновение повисла тишина.

— А… а как орк вообще выжил? Я же разрубил ему череп! — я вновь принялся засыпать гоблина вопросами. — И почему меч начал светиться? Вы же видели свечение?

— Сейчас есть дела поважнее, Менос, — спокойно осадил он меня.

— Какие именно? — не унимался я.

Улыбка окончательно сошла с его лица. Гоблин вдруг стал предельно серьезным.

— Проверить надёжность печатей, нэк, — учитель Зуг’Гал кивнул мне за спину. — И подготовить тебя.

— Подготовить? К чему? — я обернулся. — Это… — моё дыхание перехватило. Я задрал голову, пытаясь охватить взглядом исполинское сооружение, но оно подавляло своим величием.

— Твоё рунное сердце, — гоблин бесшумно очутился позади меня и настойчиво подтолкнул в спину, заставляя идти.

Но я сделал всего пару шагов и снова застыл как вкопанный, не веря своим глазам.

Дорожка из вновь загоревшихся факелов вела не в пустоту, как прежде, а к Вратам колоссальных размеров. Даже с расстояния в пару сотен шагов, они выглядели устрашающе. Их верхушка растворялась где-то далеко под невидимыми сводами этого места. Казалось, Врата уходят в саму бесконечность.

От них в обе стороны, насколько хватало взгляда, тянулся монументальный барьер из огромных столбов. Каменные исполины достигали такой же высоты, что и Врата. Ширина каждого составляла не менее полутора десятков локтей. При этом пространство между ними оставалось значительным и ничем не перекрывалось. Я мог бы спокойно пройти и не коснуться камня, даже расставив руки широко в стороны.

— Я слышал, рунное сердце должно выглядеть совсем иначе, — я оглянулся на гоблина, ожидая подтверждения, что это не очередная шутка. — Сферический кристалл с кольцами вокруг. Но никак не ожидал увидеть… тюрьму.

Я продолжал пялиться на Врата, не в силах сдвинуться с места.

— Сам знаешь, у тебя особый случай пробуждения сердца, нэк, — хмыкнул он.

Главная цель тех, кому повезло родиться с рунным сердцем это его Пробуждение. Оно дремлет до тех пор, пока носитель не принесёт достойную жертву. Суть проста: убить, чтобы сердце приняло подношение и вобрало в себя чужую сущность. Шанс пробуждения невелик, но чем тяжелее испытание, тем он выше. Именно поэтому многие гибнут, в погоне за могуществом выбрав слишком опасного противника.

Ведь чем сильнее поверженный зверь, тем больший потенциал развития приобретало пробуждённое сердце носителя.

Мне «посчастливилось» наткнуться на самого Монарха Теней, сущность невероятно древнюю и жуткую. Я должен был погибнуть, но учитель говорит, что я слишком долго пробыл в мире теней. Моё тело настолько пропиталось эманациями измерения, что тварь меня попросту не почуяла. Для неё я был лишь элементом пейзажа, сгустком местной тьмы.

Сам я не помню, как нанёс смертельный удар. Но гоблины после разделки туши нашли в сердце Монарха обломок стрелы. Одной из тех, что торчали в моём собственном теле.

Впрочем, вместо того чтобы покорно стать пищей и даровать мне силу, чрезмерно сильная сущность убитого Монарха сама попыталась поглотить меня. Захватить контроль над разумом. Перестроить тело.

Именно чудовищный голод монстра заставил меня вгрызаться в его мёртвую плоть. Именно его воля едва не заставила меня растерзать и самих гоблинов, чтобы утолить эту ненасытную жажду.

— Тебе просто повезло, что повстречалась молодая особь, иначе вообще без шансов, нэк. Но даже так мне пришлось запечатать её сущность вместе с рунным сердцем, — голос Зуг’Гала вырвал меня из воспоминаний.

— Я помню. Просто не подозревал, что запечатанное сердце будет выглядеть именно так.

Шаман подошёл к Вратам вплотную. Он прислонил ладонь к одной из створок и замер, прикрыв глаза. Некоторое время ничего не происходило. Он просто стоял и прислушивался к своим ощущениям.

— Не хорошо, но… сносно, — учитель удовлетворённо кивнул, открыл глаза и посмотрел на меня. — А теперь ты, Менос.

Немного поколебавшись, я всё же заставил себя прикоснуться к Вратам. Стоило приложить ладонь и от камня начали струиться едва заметные тонкие потоки черной дымки. Обволакивая пальцы, они поднимаясь дальше по предплечью.

— Стихия «тени»? — догадался я.

Гоблин кивнул.

— Не существует ничего абсолютного. Тем более барьеров, — произнёс гоблин, наблюдая, как чёрная дымка впитывается в мою кожу. — Как вода точит камень, нэк, так и «тень» будет непрерывно подтачивать печать. Рано или поздно появится брешь, сущность вырвется из заточения и…

Учитель внезапно замолчал. Заканчивать не было необходимости. Я прекрасно понимал, что произойдет, когда барьер рухнет.

— Это случится скоро, но не сегодня, — произнёс он наконец. — И я рад, что не придётся тебя убивать прямо сейчас.

Я даже сказать ничего не успел, как он шагнул ближе и положил ладонь мне на грудь.

В следующий миг меня словно ударили тараном. Воздух вышибло из лёгких. Глаза заполнились слезами, а тело скрутило от боли такой силы, что я едва не закричал.

И я проснулся.

На этот раз по-настоящему. Снова в своём изувеченном, пульсирующем агонией телом.

— Вот теперь можно тебя и подлечить, — хмыкнул Зуг’Гал, поднося блюдце с водой. Я жадно смочил сухие, потрескавшиеся губы. — Потерпи, нэк, сейчас полегчает.

Учитель поставил блюдце на пол. Он несколько раз взмахнул рукой. Следуя за его движениями со стороны выплыло клубящееся белым небольшое облачко дыма. В полёте прямо перед моим лицом оно бесследно истаяло в воздухе.

Стоило сделать вдох, как я ощутил терпкий аромат жжёных трав. Всего несколько ударов сердца потребовалось, чтобы боль начала затихать.

Только глаза сильно щипало. Проморгавшись от выступивших слёз, хватило одного взгляда, чтобы узнать шатёр учителя. Жилище шамана даже во время длительных походов обустраивалось словно предполагалась не короткая стоянка, а так будто он собирался поселиться здесь на всю оставшуюся жизнь.