— Тебе не придется об этом беспокоиться, — сказал Магнар, протягивая руку и поглаживая её по волосам, словно понимая, что ей нужно утешение. — Я исцелю тебя, если что-то пойдет не так. А если случится худшее, ты всё равно вернешься ко мне, как всегда возвращаешься, когда мы слишком долго порознь.

Тепло его ладони на её голове успокаивало. Она была благодарна за это прикосновение.

— Силвермайн — это шахтерский городок рядом с горами Силвертон. Не знаю, слышал ли ты о них, но это довольно далеко от Покрова. Можно подумать, что там безопаснее, но в местных пещерах Демоны живут в темноте и вьют гнезда. Однако мы были защищены стенами. — Её плечи поникли, она посмотрела на небо, жалея, что туман скрывает звезды, которые едва можно было различить. — Мой отец был чудесным человеком. Он любил меня и никогда не винил в смерти матери. Он старался дать мне всё, чтобы я была счастлива.

Делора обхватила себя руками, жалея, что мысли о родителях заставляют глаза щипать. Она часто заморгала, прогоняя слезы, и умело скрыла всхлип.

— Но он был шахтером, а это риск. Чтобы добраться до угольного пласта, большая группа рабочих уходила вместе с солдатами глубоко в горы. Вход закрывали дверями, но Демоны нашли другой путь в шахту. Может, они прорыли его со временем, кто знает? И моего отца убили.

Я даже не успела попрощаться…

— Зачем ваши люди делали это, если риск был так велик?

— Потому что уголь очень ценен. Это было единственное, что наш город мог предложить для обмена. Уголь нужен, чтобы готовить еду и обогревать дома. Кузнецы используют его, чтобы плавить руду. Мы жили рядом с одной из крупнейших угольных жил, и добывали его сотни лет, выменивая на припасы. — Делора издала горький смешок. — Но, конечно, смерти людей не значили, что мы перестанем копать. Просто прислали солдат, зачистили всё, заделали дыру, через которую пробрались Демоны, и все вернулись к работе. Это был не первый раз, когда гибли люди. В шахтерских городах самый высокий уровень смертности. И не только из-за Демонов, но и из-за угольной пыли, которой приходится дышать.

Вот и всё. Делора рассказала Магнару, где она выросла, рассказала о родителях. Она понимала, что этого мало. Её взгляд скользнул к костру; она смотрела, как пляшет пламя, изредка издавая потрескивание. Делора неловко потерла руки. Почему это так чертовски трудно? Ей казалось, будто она раздевается донага, хотя на самом деле еще не сказала ничего по-настоящему важного.

— Я… не хотела оставаться там после его смерти. Я не хотела выходить замуж за шахтера, зная, что он умрет раньше меня. Я бы умирала от страха каждый раз, когда он уходил на смену. Но в нашей деревне все жили так. Мужчины и женщины работали в шахтах, остальные присматривали за фермами или мастерили вещи. Мы были рабочими. Моя мать была одной из редких умелиц — она лепила из глины и рисовала картины. Её работы ценились, потому что людям хотелось смотреть на что-то красивое. Чтобы забыть, что мир на самом деле — темное место. Многие горевали, когда её не стало, и я не выносила этой жалости в глазах соседей из-за того, что родители оставили меня одну.

Сферы Магнара начали синеть, отражая её печаль.

— Это… очень грустная история, Делора.

Делора прерывисто вздохнула. Она уже начала дрожать, зная, что последует дальше.

— Староста города договорился об обмене людьми с военным поселением в обмен на солдат — после того как многие погибли при зачистке шахты. Я вызвалась уехать сама. И именно там я встретила человека по имени Хадит.

— Как звали твоих родителей?

Делора нахмурилась, не ожидая, что его так заинтересуют их имена.

— Ной и Ава.

— Ной и Ава Тералия?

Веки Делоры дрогнули. Я и не думала, что он запомнит мою фамилию. Её черты лица смягчились.

— Да. Это их полные имена. — костер затрещал, выбрасывая в воздух искры, и она снова прерывисто вздохнула. — Хадит выбрал меня, потому что я была молода, мне было всего двадцать, и, полагаю, потому что я была хорошенькой. Тогда я была гораздо стройнее, но именно в этом и заключалась моя ценность для него. Он был высокопоставленным солдатом и вначале был очень мил. Я думала, что смогу быть счастливой, хотя переезд в другой город меня очень пугал. Было трудно добиться признания, и не все меня приняли. Я была чужачкой, и многие женщины считали, что я украла у них одного из завидных женихов. Первые два года всё было хорошо, но потом всё начало меняться. Он стал приходить домой позже, когда я не смогла подарить ему ребенка, которого он так хотел. После этого я часто оставалась одна.

Магнар наклонил голову набок, вопросительно глядя на неё.

— Кем был этот человек для тебя?

— А? — Делора повернулась к нему, глубоко нахмурившись. — Ох. Наверное, я упустила, что он был моим мужем. — её брови сдвинулись еще сильнее. — Погоди. Полагаю, ты не знаешь, что это значит. Когда двое людей женятся…

— Я знаю, что такое муж, — отрезал Магнар, его сферы медленно наливались красным. — Это значит, что ты связала себя с другим человеком. Создала семью.

— Ну, да. Это был договорной брак между нашими городами. Так города чаще всего обмениваются людьми. Это помогает привлекать новую кровь, чтобы не создавать семьи между родственниками, особенно случайно, ведь за сотни лет рождается много людей. За этим бывает трудно уследить.

Делора, казалось, не понимала, почему глаза Магнара изменили цвет. Она еще даже не дошла до той части, которая её мучила и о которой она так боялась рассказывать. Она не хотела признаваться, что она — убийца, что она совершила нечто столь бессердечное и жестокое просто из ревности.

Я должна научиться доверять ему. Что самое худшее могло случиться? Он не мог оставить её, даже если бы захотел. Станет ли он… может быть… искать другого человека? По коже пробежали мурашки, её пробрал холод. Возможно ли обменять мою душу на другую?

Делора подумала, не прекратить ли рассказ. На сегодня она открыла достаточно, но ей так хотелось сбросить этот груз. Этот ужасный вес был непосильной ношей… и она хотела, чтобы Магнар понимал её лучше.

— Я… прости, что я плакала в ту ночь, — тихо пробормотала она.

Его сферы мгновенно окрасились в красновато-розовый. Он напрягся рядом с ней, заерзал, будто порываясь уйти.

— Я плакала не потому, что ты сделал мне больно, а потому, что это сделал кто-то другой, а ты заставил меня осознать, насколько сильно.

Даже сейчас слезы задрожали на её ресницах, и она изо всех сил старалась их сдержать. Пульс забился в венах, тревога начала сдавливать горло — особенно когда она заметила, что перья Магнара начали топорщиться, как это часто бывало при агрессии.

Слова начали изливаться из неё всё быстрее и быстрее.

— Я была расстроена, потому что ты относился ко мне так, как я всегда хотела, чтобы Хадит относился ко мне. Он был моим мужем. Он женился на мне. Он должен был заботиться обо мне, и всё же он был жесток. Я была его женой…

— Ты — моя, — прорычал Магнар рядом с ней. Его сферы стали ярко-красными, еще ярче, чем прежде.

— Я знаю, но до того, как я встретила тебя…

— Ты моя! — рявкнул он; его голос, усиленный яростью, прогремел и исказился. Он рванулся всем телом, двигаясь так быстро, что у неё вырвался вскрик: он прижал её спиной к крыльцу, зафиксировав её руки на досках над головой. — Ты связана со мной. Ты отдала мне свою душу. Она моя. Я владею ею. Храню её. Лелею её.

Её сердце забилось чаще, грудь тяжело вздымалась от неожиданности. Она смотрела снизу вверх на Магнара, который придавил её, расставив ноги по обе стороны от её бедер. Он навис над ней, и из его груди исходил низкий рокот, похожий на вибрацию враждебности.

Красные вихри в его глазах, казалось, вращались быстрее, затягивая её на фоне ночного неба и полумесяца, окутанного туманной дымкой. Она была слишком ошеломлена, чтобы двигаться или вырываться, хотя эта поза заставляла её выгнуть спину, создавая давление на округлившийся живот.