Он оставил Делору всего несколько коротких часов назад и беспокоился за своего человека каждую минуту, пока она не была в поле его зрения.

Он даже не остановился, оценивая мертвое существо в своей руке, не уверенный, сможет ли она вообще это есть, но это было всё, что ему удалось поймать. Он даже не нацеливался на него во время охоты.

Он пытался охотиться на оленя, но каждый раз, когда ему приходилось гнаться за ним, инстинкты и азарт охоты крепко захватывали его разум, и он разрывал добычу на куски. Он даже не был голоден, когда пожирал её, так как её душа удовлетворила эту его часть, но словно внутри него жила жестокая натура, которую он не мог контролировать.

Его сферы стали красновато-розовыми при мысли, что, возможно, Орфей способен контролировать такой ужасный инстинкт внутри себя.

Единственная причина, по которой у него был кролик, заключалась в том, что тот лежал на земле рядом с последним оленем, которого он съел. Выглядело так, будто либо он, либо олень ударили его о дерево во время борьбы и убили.

— Пока я ей не скажу, она не узнает, — пробормотал он, с нетерпением возвращаясь мыслями к самке, находящейся на его попечении.

К симпатичному человеку, которого он изо всех сил старался не трогать, опасаясь отпугнуть.

Когда его ноги коснулись земли каньона Покрова, он остановился, чтобы повернуть голову в сторону дома Орфея.

Почему он может касаться своей самки, а я нет? Потом он вспомнил, что он и Рея велели ему делать, когда придет время найти своего собственного человека. Они сказали, что я должен действовать… медленно. Что он должен унять их страх, даже если не может видеть или чувствовать его запах. Что когда он найдет своего человека, тот, скорее всего, будет относиться к нему с опаской, и он не сможет прикасаться, пока тот не будет готов.

Он почесал перья, торчащие прямо под затылком.

Но как я узнаю, когда она готова? Он выставил руку вперед, чтобы посмотреть на неё. Я хочу держать её, когда она не спит. Я хочу, чтобы она подняла руки и погладила мою морду. Он был готов поспорить, что это будет феноменальное ощущение.

Он задавал себе много вопросов о её благополучии, но тот, над которым он размышлял больше всего, на самом деле был его собственным зовом. Одиноко ли ей?

Безымянный гадал, чувствует ли она отсутствие его постоянного присутствия. Скучает ли… она по нему.

Его желудок скрутило от эгоистичной надежды на то, что ей одиноко без него. И всё же он не мог перестать желать этого, надеясь, что однажды она будет отчаянно цепляться за него.

Именно эта мысль гнала его ближе к её местонахождению, пока его взгляд светился ярко-желтым от радости. Этого еще не случилось, но однажды он разрушит её стены когтями.

Однако, как только он приблизился к своему дому, он понял, что случилось что-то ужасное. Кто-то намеренно забросал землей его защитный соляной круг снаружи, чтобы нарушить его, но также в воздухе витал знакомый отвратительный запах.

Ему не нужно было входить в пещеру, чтобы понять, что её запах красных яблок и мороза стал слабым и старым, но он всё равно сделал это. Ужас пополз по его животу, и он попятился от входа с колотящимся сердцем.

Единственное, что принесло ему облегчение, это то, что он не чувствовал запаха крови, и надеялся, что она, возможно, не испытывала боли, но он подумал, что, вероятно, предпочел бы это, чем знать, что её забрал он.

Безымянный издал оглушительный рев в синее небо.

Нет!

Он не колебался, развернувшись и на всех четырех лапах прыгнув в лес, чтобы преследовать их.

Что он с ней делает? Во всяком случае, Безымянный предпочел бы для неё быструю смерть, но, если Змей-Демон забрал Делору, он боялся, что тот медленно поедает её, пока она кричит.

Она вернется ко мне, если умрет. Безымянный был хранителем её души.

Но Змей-Демон любил проглатывать свою пищу целиком — пока они были ещё живы. Он знал, что это будет ужасно для неё.

Его зрение побелело, а тело начало трансформироваться от одного лишь образа её лица, искаженного агонией и страхом.

Его ноги стали еще больше похожи на оленьи, чтобы поддерживать его четвероногое положение, чтобы он мог бежать быстрее и сильнее к своей цели. Его руки увеличились в толщине, обеспечивая необходимую силу, чтобы удерживать тяжелый торс, теперь, когда он полностью опирался на них. Его одежда утонула под плотью, когда та вздулась, открывая длинный мех, в то время как больше перьев проступило на его спине, лопатках и бедрах.

Хотя он следовал за их запахом, он знал, что единственное место, куда Змей-Демон мог забрать её, было его гнездо.

Его ноги цокали по земле, а руки глухо ударялись в быстром двойном ритме. Чем дольше он бежал, тем отчетливее становились его фыркающие выдохи через носовое отверстие, пока ему не пришлось разомкнуть челюсти, чтобы выпустить их из легких.

Ему не нужно было далеко идти, чтобы добраться до места назначения.

Он затормозил, когда вышел на небольшую поляну, окруженную густым лесом. Человеческие кости небрежно валялись на земле, а другие образовывали частичный холм.

Открывшееся пространство явило Змея-Демона посреди поляны, держащего Делору в заложниках в своем хвосте.

Она висела безвольно, откинув голову назад. Рука болталась, словно Демон держал её не слишком крепко.

Безымянный боялся худшего.

Он хотел броситься в атаку. Хотел напасть. Но видя, как тот держит её, Безымянный вместо этого переминался с ноги на ногу. Он держался на расстоянии, чтобы Змей-Демон не раздавил её; он также не хотел случайно поранить её, пытаясь сражаться со Змеем-Демоном.

— Она… — начал он, и его голос был искаженным, зернистым и громоподобным из-за смены формы и напряжения, которое это оказывало на его тело.

— Я не давал ей ссвоего яда, — ответил тот, наклонив голову и прищурив глаза на Безымянного, словно оценивая его. — Я думал, она проснётссся, когда я выдавлю из неё дух. Я хотел поговорить с ней, когда мы вернемссся в моё гнездо, но она не очнулась. — затем он ухмыльнулся, ослабив хватку на её груди ровно настолько, чтобы образовалась щель, и он мог прижать ухо между её грудями. — Но не волнуйссся, я слышу, как она дышит.

Безымянный посмотрел на двух живых людей позади них, один из которых лежал безвольно поверх другого. Он знал, что Змей-Демон, должно быть, дал им свой усыпляющий яд, судя по тому, что их грудные клетки всё ещё вздымались и опускались.

Он приберегал свою еду на потом.

— Зачем ты забрал Делору? — он дернул кончиком морды в сторону двух бесчувственных людей. — Я вижу, у тебя есть другие люди.

— Ты на моей территории, и всссё, что на моей территории, принадлежит мне, — холодно ответил он, оттягивая Делору, чтобы держать её немного в стороне.

Её голова качнулась, и глянцевые черные волосы свесились в ту же сторону.

— Я был здесь первым! — взревел Безымянный. — Я нашел свой дом задолго до того, как ты появился здесь.

Змей-Демон издал ужасное шипение, обнажая ряды острых клыков, ни один из которых не был плоским или человеческой формы, когда он в раздражении раскрыл свою широкую пасть.

— Я сражаюсссь за неё! Я позволяю ссвоим сородичам бродить по ней, но ты единссственный, кто насстаивает на том, чтобы оссстатьсся. Сссколько бы я ни предупреждал тебя и ни нападал, ты не уходишь!

И сколько бы раз они ни сражались, никто по-настоящему не выиграл битву. Безымянный был отравлен усыпляющим ядом и съеден Змеем-Демоном. Только для того, чтобы появиться снова там, где его целый череп остался лежать на холодной, твердой земле Покрова. Его голова была слишком большой из-за рогов, чтобы проглотить её.

Безымянный знал, что нужно держаться подальше от этих смертоносных клыков. Особенно от двух самых длинных в верхней части рта, которые впрыскивали дозу усыпляющего яда.

Только Демоны, съевшие большое количество ядовитых животных, а также съевшие человека, способного использовать магию, могли получить такую магию, как усыпляющий яд. Он также слышал от Орфея о Демоне-Паука, который съел столько Жрецов и Жриц, что могло получать доступ к воспоминаниям и показывать своим жертвам лица их любимых. Оно вызывало печаль у своих жертв, потому что ему нравился вкус их грусти.