А Лили казалось, что ее обернули колючей ватой и слова Томаса доносились будто издалека. Девушку не отпускала ледяная ядовитая тревога. Так бывает, когда умирает или заболевает кто — то близкий, ты чувствуешь, что тебя оторвали от земли и кто — то невидимый больно сжимает тебе сердце. Ты не можешь думать, ты не можешь дышать, тебе не хочется ни есть, ни пить. А потом ты понимаешь, все. Оборвалась связующая ниточка, которой связано твое сердце и сердце родного человека.

Лили, поддавшись ощущению беды, решила не ходить в школу. Дома девушку ждал отвар ромашки на плите, и недовольная квартирная хозяйка. Оказалось, бабушка не смогла спастись от бомб, а домовладелица не будет терпеть неработающую девчонку, чего жилплощади простаивать. Хозяйка недовольно обозревала комнатушку, и не менее недовольно таращилась на Лили. Девушке показалось, что по ней ползают жирные противные тараканы, настолько ей стало неприятно от пронизывающего взгляда домовладелицы.

— Как там тебя?

— Я Лили.

— Собирай вещички, девочка.

— Но мы же заплатили вам за месяц!

Именно фрау Кауфман сообщила девушке весть о том, что бабушки Лили больше не стало. Бабушку похоронят в общей могиле. Лили знала, что так в их городишке поступают с жертвами бомбежек, но она подумать не могла, что окажется на улице.

— И слышать ничего не хочу, завтра чтобы тебя здесь не было! Собирай барахло.

Лили не плакала, в фибровый чемодан полетели их немногие с бабушкой вещи, в старенькое лоскутное одеяло девушка уложила запасы травок, которые успела сделать бабушка, немногочисленную кухонную утварь. Фрау Кауфман заставила Лили распаковать пожитки, все тысячу раз перепроверила. "А вдруг ты что из моего имущества утащишь? Кто вас, бедовых девок, знает!" Хозяйка не разрешила Лили остаться хотя бы на ночь.

— Белый день на дворе, ты девка молодая, место себе найдешь, а я себе жильца приличного успею пустить.

Домовладелица, на вопрос Лили, где хоронят жертв бомбежек, сказала, что знать не знает, и знать не хочет.

Лили не стала прощаться, допила бабушкин отвар, вымыла чугунок и сложила посудину в тюк. Фрау Кауфман так и стояла, уперев руки в бока. Девушка не знала, ни что ей делать, ни как быть дальше.

“Девочка моя, — вдруг зазвучал в голове Лили бабушкин голос, — помни, ты всегда должна вести себя достойно. Будь аккуратна, вежлива и тверда. Не панибратствуй и не фамильярничай, не отвечай злом насмешникам. Слушай свое сердце и иди тем путем, которое оно тебе подсказывает. И помни, легкие дороги приводят к воротам иллюзий”.

Вот какой девочкой ты была… Мужчина закрыл глаза и снова перед глазами, в тысячный раз возникла медная грива, в которой запуталось солнце, ласковые глаза, что зеленее прозрачного июньского моря, нежные губы… Ему вновь показалось, что его обнимают тонкие руки, и вновь податливое тело сливается с ним в унисон. Почему ты сбежала, Лили? Он же мог дать ей целый мир.

На лестничной клетке Лили сообразила, что оставила за окном молоко и кусок сыра. Девушка решила вернуться, однако бывшая квартирная хозяйка, услышав голос Лили, отрезала, что никакого молока и в помине не было.

Лили отправилась куда глаза глядят. Боль от утраты бабушки притупила все ее чувства, она не боялась ни сирен, ни угрожающих самолётов противников кениграйха. Лили отправилась туда, куда уходила толпа. То и дело раздавались шепотки, в деревне спокойно и сытно, а кто — то тихонько делился сплетнями, что даже существует закрытый город, где тихо и безопасно.

Лили шла в людском потоке, девушка безучастно наблюдала, как в затейливо украшенных повозках, которые почти всегда вели дородные возницы, ехали зажиточные семьи. Матери прижимали к себе скарб, покрикивали на детей и на кучера, отцы же напускали на себя страшно занятой вид.

Богатые крестьяне и купцы уютно устраивались в повозках — желудок Лили голодно урчал, когда девушка видела, как семьи расправлялись со снедью, но гордость не позволяла ей попросить даже яблоко, Лили видела и людей, набитых будто сельди, в фыркающих дымом грузовиках. Девушка увидела, как возле остановившегося грузовика какой — то солдат зажимал рот молодой женщине и одновременно пытался задрать той юбки, незнакомке, слава Богородице, поспешил на помощь мужичонка, размахивающий палкой.

Лили шла среди сотен странников, бедных и не очень, оборванных, худых, уставших, больных, голодных. Постоянно плакали чьи — то дети, недовольно ржали лошади, тихо ругались женщины и немногие мужчины. У Лили возникло искушение отдать немногие сбережения и проехать часть пути в телеге или в грузовике, но куда привезет ее этот грузовик?

Девушка волокла чемодан и лоскутное одеяло, полное кухонной утвари — это все, что у нее осталось от бабушки. Небольшие сбережения Лили зашила в панталоны, и могла не волноваться хотя бы за банкноты.

Внезапно Лили запнулась о камешек, и ее взгляд упал на затейливый сорняк, росший розеткой вдоль обочины.

— Эй, тетеря, не зевай! — недовольно окликнули ее в толпе.

— Простите, — машинально ответила девушка, продолжая рассматривать сорное растение, что — то ей напоминающее.

— Это же артишок, — воскликнула Лили. — Как он здесь оказался? — Девушка, недолго думая, оборвала куст. Отваренный артишок станет мягким и нежным, может, ей удастся где — нибудь и ужин приготовить, или хотя бы развести костерок.

Начинало смеркаться, небо стало наливаться свинцовыми тучами и девочка решила свернуть с дороги. Может, ей удастся найти где — нибудь приют, или получить кусок хлеба, а взамен Лили обязательно отработает.

Лили шла мимо покореженных пустых домишек, пустые глазницы окон укоризненно провожали ее. Девушка остановилась возле церкви, гордо устремляющейся своими башнями к небесному своду. На стене расписной святой старец грустно улыбался Лили светлой улыбкой.

— В церкви хотя бы тепло, — подумала Лили, и отворила дверь. И она хотя бы бабушке свечку поставит.

— Господь — пастырь мой, он заботится обо мне в самые черные дни и ведет меня дорогой сердца сквозь мрак. Господь милостив, и его любовь — свет, дающий силы.

Надтреснутый старческий голос читал псалмы. Лили знала, что чтец перевирает текст, но эта тихая смиренная молитва проникала в самое сердце, и дарила успокоение. Девушка наконец почувствовала, как по ее щекам полились слезы. Она осталась совсем одна, и не знала, что с ней будет дальше. Лили подошла к небольшому постаменту, взяла тонкую восковую свечку и поставила ее у Богородицы.

— Дева Мария, вечный покой даруй усопшей твоей рабе, и да сияет ей свет вечный. Да покоится она в мире. Аминь.

На мгновение Лили показалось, что ее обняло что — то теплое. Строгая печальная Дева Мария смотрела на девушку и улыбалась грустной улыбкой. Бабушка всегда будет в сердце Лили, ведь пока мы помним близких, они останутся с нами.

Лили прошла мимо скамеечек с обтрепанными подушечками и полустертой надписью “Бог любит тебя”, смотрела на алтарь, с потолка улыбались упитанные небесные ангелочки. Девочка оставила мешок и чемодан возле статуи какого — то святого, и пошла к амвону, где пожилая растрепанная женщина читала молитвы. У незнакомки растрёпанные седые волосы сплелись в настоящее воронье гнездо, пыльная одежда, казалось, собрала паутину со всех углов, с испещренного морщинами лица на девушку смотрели серые глаза, которые почему — то показались Лили похожими на глаза ребенка.

— Как тебя зовут?

— Я Лили. У Вас… — желудок предательски заурчал — нет ничего поесть?

Лили сегодня прошла много километров, и у нее маковой росинки во рту не было. Девушке лишь удалось напиться у какого — то придорожного фонтанчика.

— В сторожке хранятся просвиры и кагор.

Женщина повела девочку в сторожку, которая тоже носила следы запустения. Церковный хлеб пах сыростью, а от вина Лили отказалась, девушка с радостью заметила работающую печь и сухие ветки, которые можно будет пустить на растопку.