Франц передергивался от отвращения, читая эти страницы дневника. О вилле Висбеков действительно ходили ужасающие слухи, которые вызывали приступы омерзения даже у самых бывалых вояк. Франц, генерал, и его полк, несмотря на то, что им приходилось воевать с противниками, и часто воевать грязно — они все же соблюдали законы военного времени, все же блюли честь кениграйха. От того, что на вилле, полной кошмаров, мук и похоти, жила юная девушка с чистым сердцем, Францу становилось ещё горше. Он пообещал себе, что отомстит, отомстит обязательно.

С каждой страницей Францу становилось все страшнее и страшнее за Лили.

— Я хочу уйти от тебя! Ты чудовище, и даже чудовища более милосердны! Я верила в то, что ты сможешь меня полюбить, я так старалась, а ты, ты… ты чудовище, — все повторяла и повторяла Лили.

— Уйти, моя птичка, — порочная улыбка матери вызвало в Лили чувство липкого страха. Фредерика достала из секретера документы Лили и разорвала их на мелкие кусочки.

— Клетка захлопнулась, моя дорогая. И только посмей меня ослушаться, живо встанешь к позорному столбу, и я напою тебя раскаленной касторкой, и накормлю отборными жабами. Служу кениграйху, моя глупая Лизхен.

Фредерика по — королевски выплыла из комнаты, оставив Лили в растерянных чувствах. В дверь просочилась Мария, горничная виновато посмотрела на Лили. Экономка расстегнула ворот глухого платья, и Лили увидела шрамы и следы ожогов.

— Прости меня, Лили, мне надо было сразу предупредить тебя, что твоя мать скрывает гораздо больше, чем может показаться. Я понадеялась, что в ней осталось что — то человеческое, и взыграет родная кровь, я думала, мне удастся сберечь тебя от всего этого.

Завтра тебе обязательно надо быть самой красивой. Мы постараемся не разочаровывать твою матушку.

Лили в расстроенных чувствах опустилась на пол. Перед глазами у нее до сих пор стояли несчастные мученики. Девушка, несмотря на все увещевания Марии, отказалась от еды, и только когда горничная пригрозила пожаловаться Фредерике, Лили съела пару кусочков ароматного французского сыра. Весь день Лили безучастно смотрела в окно.

На следующее утро Лили так и не поела.

Вечером следующего дня Мария принесла девушке платье, платье цвета "пепел розы" на удивление отличалось скромным декольте и обладало легкой летящей юбкой. Удивительно, что Фредерика не выбрала для Лили более открытый наряд.

Волосы Лили, которые так и не отросли, Мария уложила в модный волнистый боб, горничная не стала красить девушке глаза, просто прошлась алой помадой по губам Лили. Мария оглядывала девушку, когда в комнате Лили появилась Фредерика.

— Ты готова, Лизхен? — нетерпеливо спросила женщина. Фредерика взяла Лили под локоть и спустилась вместе с ней по витой лестнице. Лили слышала шипение матери: "Улыбайся".

В развеселой толпе Фредерика быстро отыскала будущего супруга Лили.

Девушку представили немолодому отечному мужчине с водянистыми глазами, которому совсем не шел пошитый на заказ фрак. Собеседник постоянно утирал пот, угодливо поддакивал Фредерике и Бернарду, и вслушивался в зажигательную музыку, явно чего — то ожидая. В зале сладко — противно пахло каким — то дымом. Лили подумала, что ее будущему супругу явно все равно, на ком жениться.

Девушка осматривалась по сторонам, надеясь ускользнуть, и тут кто — то тихонько тронул ее за плечо. Мария. Женщина сунула девушке расшитый фальшивыми бриллиантиками ридикюль, порывисто обняла и прошептала.

— Твоя мать порвала каннкарту моей погибшей девочки. Здесь твои документы, и немного денег. Николас отвезёт тебя в город, пока госпожа с господином отвлеклись.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить, Мария, — растроганно пробормотала Лили, обняв горничную. Мария изо всех сил старалась не заплакать.

— Просто выживи, Лили, просто выживи.

У Лили в очередной раз начиналась новая жизнь.

Николас вывез Лили в отдаленный квартал. Черный хищный автомобиль петлял по темным улицам, изредка освещаемым островками фонарей. Лили обратила внимание, что улицы пестрели заколоченными окнами домов, попадались и обломки зданий.

— Здесь редко бомбят, здесь много фабрик и доходных домов, — вдруг сказал водитель. — Тебе удастся здесь затеряться. Берегись чернорубашечников, малышка, раскалённая касторка — та ещё пытка.

Шофер крепко обнял Лили, а девушка постаралась не расплакаться. Она подумала, что будет с Николасом, с Марией… может, удастся все представить так, будто Лили сбежала сама? Вряд ли мать будет по ней горевать. Николас вернулся назад, на виллу, а Лили вновь оказалась на распутье. Девушка поежилась от ночного холода и от невесёлых мыслей.

Действительно, в эту пору, кенигсгвардия, делающая обход, с легкостью могла наподдать редким прохожим, дерзнувшим нарушить комендантский час. А если уж попадался противник режима кенига или грязнокровка, то несчастному вообще сильно доставалось, и не только касторка.

Лили отбросила грустные мысли и решила направиться к центральной улице. Девушка старалась не думать о том, что ее ждёт дальше, и где она окажется.

Лили шла по выщербленной мостовой, фонари почти не горели, она то и дело спотыкались по дороге, выложенной камнями, да и на тротуарах попадались то огрызки, то газеты, то лошадиный навоз, а то и ветви деревьев, и хорошо, если вырванные ветром.

За мостом тихо шумела река. Вдруг Лили заметила какой — то кусок ткани, подняла находку — сверток на поверку оказался самодельным ридикюлем, сшитым из обрезков. В сумочке лежали ауйсвайс и каннкарта на имя Сильвии Таттенбах, и деньги, много денег, неприличное количество кенигсмарок. Казалось бы, судьба предлагает Лили решение — можно снять фешенебельный отель, и с этой суммой попробовать выехать в ту же Швейцарию, Лили сможет зажить спокойно, и забудет о пережитых ужасах. Но у Лили и мыслей не было присвоить себе чужое.

Поэтому ее путь определился — в отделение порядка. Кенигсгвардеец в черной рубашке скромно дремал на посту, видимо, кениг все же сумел приструнить нарушителей, а то и отправить криминальные элементы служить на благо кениграйху.

— Тебе чего? — буркнул служитель порядка. Потом стражник протер глаза и рявкнул зычным басом: — Таак, нарушаем комендантский час! Пройдёмте — ка в каталажку, кенигсфройляйн, посидите ночь, подумаете. Поведаете, почему по ночам шляетесь.

— Господин кенигсгвардеец, понимаете, я страдаю лунатизмом, — Лили мысленно укорила себя за то, что не придумала отговорки получше, — так вот, я служу гувернанткой у фрау Таттенбах, представляете, иду себе, иду, и вижу знакомый ридикюль, а это сумочка фрау!

— Воруем, значит? Завтра вызовем фрау Таттенбах в отделение, послушаем, что она скажет. Гувернантка, страдающая лунатизмом! Не смеши мои штиблеты! Ты просто воровка! А воровкам у нас дорога одна, но все завтра, завтра, ходят тут, понимаешь, всякие, честным гвардейцам спать не дают.

Стражник смачно зевнул и замкнул решетчатую дверь на замок. Лили грустно усмехнулась и свернулась клубочком на тюремной койке. По крайней мере, хотя бы на эту ночь у нее была крыша над головой, а завтра, как всегда говорила бабушка, "будет день — будет пища". Лили старалась не думать о том, что мать, какой она ее увидела, что настоящая натура Фредерики разбила бы бабушке сердце.

— Эй, воровка, просыпайся! — вчерашний полицейский растолкал Лили, забывшуюся тяжёлым сном. Девушка сначала не поняла, кто ее так резко будит, а потом реальность обрушилась на Лили своей беспощадностью. Фредерика. Монстр. Навязанный брак. Побег. Найденная сумочка на улице. Лили встала, и попыталась придать себе неунывающий вид. "Достоинство, — почему — то вспомнились поучения Эрнесты, — нужно всегда сохранять достоинство".

Пришедшая фрау с интересом рассматривала Лили из — за решетки. Немолодую женщину трудно было назвать старушкой — благородные черты лица возраст вовсе не портил, а скорее подчеркивал изысканность черт, аккуратный пучок говорил о том, что вошедшая следит за собой при любых обстоятельствах, шляпка с вуалеткой, скромное тёмно — синее платье в горошек, аккуратные туфли на пробковой подошве свидетельствовали, что женщине не чужды чувство стиля, и самое главное, незнакомка ласково смотрела на Лили, что — то поняв по выражению лица девушки.