Лили поняла, что именно об этом квартале ей и говорила Сара. Как жаль, что они с малышом до него так и не дошли. У девушке сжалось сердце, когда она о них подумала. Лили постарается обосноваться и будет обязательно жить хорошо, ради бабушки, ради Сары и Якопо.

— Я разбираюсь в травках, — обрадованно заметила девушка. — Меня бабушка учила.

— Ну вот и славно, будешь помогать — довольно воскликнул Лелек, — знаешь, как мне рук не хватает! мы почти пришли. Вот тут, в стене, дырка.

Лили и Лелек юркнули в дыру в ограждении, девушка улыбнулась, заметив, с какой грациозностью толстяк преодолел препятствие.

— А сейчас нам нужно пройти мимо пропускного пункта, — забормотал Лелек. — У тебя хоть есть документы, Лили?

— Есть, есть. — в холщовой сумке, с которой поделилась с Лили Сара, лежали бабушкин травник и удостоверение личности.

Во внушительной будке сидели целых три охранника.

— Стой, кто идёт?

На аптекаря с девочкой нацелились ружья.

— Ковальски, Ковальски я, — Лелек занервничал и достал потрепанный аусвайс. Один из гвардейцев лениво перелистал документ.

— А с тобой кто?

Девушка протянула стражу серую каннкарту, которой могли похвастаться все чистокровные граждане кенигсрайха.

— Лили Грюненвальд, Лили из Зелёного леса, — издевательски прочел гвардеец и заржал. Он окинул Лили презрительным взглядом и усмехнулся.

— Ковальски, где ты ее откопал?

— Помощница мне нужна, помощница. С Ансельмы толку нет, только и умеет, что порядок наводить.

— Где твои родители? — стражник обратился уже к Лили.

— Бабушка умерла в недавней бомбежке, а мама сбежала, когда мне было два года.

— А отец?

— Не было его никогда.

— Да что ты к ним пристал, — заворчал на коллегу другой стражник, — выдай им пропуск, и пусть катятся на все четыре стороны. А мы хоть партейку в карты сыграем, ходят тут всякие, видите ли.

Первый кенигсгвардеец нехотя выписал аусвайс и произнес:

— Грюненвальд, смотри мне! Если замечу, что ты промышляешь контрабандой, толкаешь запрещенку, или хуже того, помогаешь грязнокровкам, отправишься вместе с ними по этапу!

Ковальски торопливо забормотал, что Лили нет смысла этим заниматься, и потянул девушку за собой. Во внезапно наступившей ночи, в чернильной темноте Лили не смогла рассмотреть город.

В потемках девушка не смогла рассмотреть первый этаж аптеки, аптекарь провел ее по лестнице в маленькую комнату на втором этаже и велел ждать.

Комнатка, несмотря на потрёпанное одеяло на кровати, облупившийся шкаф и вытертое бархатное кресло, казалась уютной. Керосиновая лампа под изумрудным абажуром на видавшем виды дубовом столе давало мягкий рассеянный свет, стул с витыми ножками так и приглашал на него сесть. Лили аккуратно положила сумку с немногими пожитками в изголовье кровати. Лелек вернулся с кружкой молока и мягким калачом.

— Ешь. А потом рассказывай.

Лили подумала, что никогда не ела ничего вкуснее. Аптекарь устроился на стуле и молча смотрел на Лили, однако девушку этот взгляд совсем не тяготил.

— Почему ты одна? У тебя совсем никого нет, из взрослых?

— Мы жили с бабушкой в деревне, знаешь, в одной из тех деревенек, куда ездят на вакации богатые горожане летом, водят своих болонок по нашим лугам, пугаются коров, едят яблоки и пьют пиво в таверне, а жители и рады принимать городские семьи на постой, ведь в зиму каждая лишняя монетка пригодится.

Бабушка была травницей, мы жили с ней в маленьком домике на окраине одной деревеньки. К ней ходили жители со всего округа, бабушка помогала людям, да что там, она и коров, и коз лечила.

Однажды Вильда, дочка старосты, зачала дитя во грехе, и пришла к бабушке, чтобы убить младенца. Бабушка, конечно же, отказалась, а та пошла к какой — то травнице из соседней деревни. И у Вильды умер не только ребеночек во чреве, но и она сама. Семья девушки обвинила во всем бабушку, мол, злобная ведьма вытравила младенца.

В тот год на деревню обрушилась страшная засуха, случился недород, погибла вся рожь. Нас обвинили во всем, и в непогоде тоже. Мы сбежали в город. Мне иногда не хватает полей, просторов, не хватает лугов, пахнущих травами, не хватает леса, где ты знаешь каждый сучок, каждое дерево, каждую травку. А недавно… бабушка погибла под бомбежками, квартирная хозяйка выгнала меня взашей.

— А мать, почему ты осталась без матери?

— Моя мама … она сбежала с заезжим коммивояжером, когда мне было 2 года. Она никогда не хотела работать, ходила на все ярмарки, праздники, на все танцы на площади. Этот заезжий пообещал ей золотые горы, она бросила меня на бабушку, написала короткую записку и сбежала. С тех пор мы о ней ничего не знали. Мама всегда искала лучшей жизни, говорила, что не хочет прозябать среди деревенской нищеты. Бабушка говорила, что мать зачала меня от какого — то аристократа, но семья отца и слушать не хотела о незаконнорожденном ребенке. Если бы у мамы появился мальчик, может, они отнеслись бы к ребенку с большей благосклонностью. Дедушка … бабушка никогда не говорила о нем.

— Все, девочка моя, твои тяготы закончились. Теперь ты в безопасности. Давай — ка спать, — неуклюже подбодрил Лили Лелек. Аптекаря растрогала история девушки, и он пообещал себе, что постарается сберечь Лили от опасностей квартала.

— Завтра я схожу в лес, травок набрать.

— Спи уже, малявка.

Ночью впервые за долгое время Лили приснилась улыбающаяся бабушка.

Лили проснулась от заунывного пения, странного, пробирающего до костей. Девушка привела в порядок комнатку и спустилась вниз.

“Отец милосердия, обитающий в высотах, по великой милости Своей пусть с состраданием вспомнит Он благочестивых, прямодушных и непорочных — все общины святых, отдавших свои жизни во имя освящения Имени Его.”

Вокруг необычного мужчины собрались старухи, кто — то в кружевной шали, кто — то в балахонистых черных платьях, они подпевали этой молитве. Лили вслушивались в тихие простые слова, доходящие до самого сердца, и в ее душу медленно проникал покой.

На первом этаже, на маленькой чистой кухоньке худая, прямая как палка и строгая женщина варила кофе на чугунной плите. Лили почувствовала, как по комнате плывет запах, который она ни с чем не спутает. Кофе. Настоящий. Девушка голодно сглотнула.

— Доброе утро! Проснулась? Завтракать будешь? — женщина добродушно улыбнулась Лили.

— Здравствуйте! Вы, наверное, Ансельма? А я…

— Знаю, знаю, ты Лили, новая помощница господина аптекаря. Теперь господин Лелек не будет мне душу мотать, то мензурку ему разбила, то травяной сбор перепутала. Да что мы разговоры разговариваем, садись есть.

Ансельма поставила перед Лили тарелку с черным хлебом, тонкие ломтики сыра, и кофе, который пах кофе, а не цикорием. Лили пригубила божественный напиток.

— Сейчас почти нигде не найдешь кофе, а заменители это совсем не то.

— У господина аптекаря связи, — заметила помощница. — Ты пей, пей.

Ансельма подметила и внимательный взгляд Лили — окна аптеки выходили на площадь. Девушка продолжала наблюдать за женщинами.

— Они молятся об усопших.

Вдруг одна женщина рухнула, как подкошенная, группка ее товарок, похожих на больших ворон, загомонила, запричитала. Над упавшей женщиной склонился и священник. Лили выбежала на улицу, желая помочь несчастной. Девушка случайно толкнула чашечку, разлив напиток.

— А кофе — то разлила, кофе, никакого уважения к благородному напитку. И не позавтракала.

Лили подбежала к пострадавшей и отметила, что кожа упавшей пожилой женщины отливала желтизной, сухие, похожие на птичьи, руки, дрожали.

— Пойдемте в дом, — Лили повела пожилую женщину в аптеку, ей очень не нравился нездоровый цвет лица у старушки.

Ансельма поставила перед гостьей стакан воды.

— Как вы себя чувствуете? Что говорит ваш лекарь?

— Дочка, дочка, мой дохтур все никак не может мне сказать, что со мной. Прописал пиявок, но от них только хуже стало. И так кушать хочется, а я не могу… так больно кушать, милая.