— О чем же? — Францу стало любопытно.

— Заходите.

Дверь лазарета отворилась, и в комнату вошёл худенький маленький мальчик с Фидо на руках. Пёсик ласково облизывал лицо ребенку.

— Это Карло. Его мать погибла в результате налета, а отец — он просто не знает, с кем оставить ребенка, одного оставлять боится. Вот Карло и живёт в пансионе, а его отец снабжает нас овощами. Капустное меню — его заслуга. С тех пор как мальчик лишился матери, он не разговаривал. С появлением Фидо Карло стал улыбаться.

— Подойдите сюда. — Франц потрепал подошедшего мальчишку по голове. — Пса зовут Фидо, заботься о нем.

Ребенок засиял счастливой улыбкой.

У пса Фидо — реальная история. В 1943 году владелец пса, Карло Сориани, погиб в городе Сан Лоренцо в результате бомбардировки. Пёс был известен жителям города тем, что каждый день провожал своего хозяина на рейсовый автобус, а после смерти Карло пёсик просто поселился на остановке и ждал хозяина много — много лет. Я была в Сан Лоренцо, и история Фидо глубоко меня тронула. Мне очень захотелось дать псу жизнь и нового хозяина в своей истории.

— Знаешь, — мальчик смотрел на Франца ясными глазами, которые никак не могли принадлежать ребенку, казалось, на Бернстофа глядит взрослый, — мне совсем не страшно с Фидо, сегодня, когда начались бомбежки, Фидо спрятался со мной под кроватью.

— Вот, — улыбнулся Франц, — берегите друг друга.

Франц подумал, что прежний хозяин Фидо, Карло Сориани, был бы очень рад, узнав, что хозяином его пса станет еще один Карло. Франц устало прикрыл глаза. Карло вместе с наставником и собакой оставили Франца дремать.

Странно, но предательство лучшего друга отозвалось в нем больнее, чем последствия контузии. Франц знал, что фрицы регулярно устраивали акты устрашения вроде тех, что пытался сотворить Энцо, знал, что фрицы забирали у населения то немногое, что людям удавалось вырастить или произвести на фабриках. Жители столицы, как и жители других городов, предпочитали прятаться, а если и выходили, то ближе к вечеру, чтобы обменять оставшееся имущество на продукты, получить горсточку фасоли, кусок хлеба из отрубей или жидкого супа в монастырской столовой. Немногие оставшиеся магазины, и те не рисковали открывать жалюзи и распахивать двери перед покупателями, а работали с черного входа. Полудрему Франца прервал старый доктор.

Медик возился за столом, что — то смешивал, бурчал себе под нос, открывал записи. Франц с улыбкой наблюдал за действиями врача — доктор, вспомнив что — то, сел на край постели Бернстофа, открыл потрепанную кожаную папку и стал вчитываться в какие — то листки бумаги.

Потом доктор поднялся, растолок какие — то сухие травы в ступке, добавил какую — то жидкость, оставил настаиваться и вернулся к чтению.

— Что это Вы читаете? — не выдержал Франц.

— Да вот, лекарств у меня совсем не осталось, пытаюсь понять, смогу ли вылечить твою головушку отварами. Хорошо, у Лили почерк разборчивый…

Сердце Франца бешено заколотилось — Лили? Быть того не может! Его Лили!

— Лили? Какая Лили?

— Эта девушка — настоящее спасение, мне довелось с ней ехать пару лет назад в одном поезде. У меня есть привычка, бормотать себе под нос, все сетовал, что лекарств не достать, а она услышала, и разговорилась. Написала, какие травы с чем можно смешивать, и где их доставать. Хорошо, под столицей есть лесок…

— Как она выглядела? — прервал бормотания доктора Франц.

— Да обычная, девушка и девушка, рыжая, худая… добрая зато, всю дорогу мне рецепты писала.

— Можно посмотреть почерк?

— А зачем тебе? — вдруг всполошился доктор.

— Со мной была холщовая сумка, доктор. Там ее дневник, можно сличить почерк. Возможно, ваша Лили и та девушка, которую я ищу, одна и та же.

— Сейчас спрошу Ганса, где твои вещи, по — моему, все занесли. Держи, читай, — доктор сунул Францу помятые и много раз использованные листки.

Франц смотрел на знакомый почерк — Лили, его Лили! Неужели Провидение настолько милостиво к нему, что он сможет ее найти. Бернстоф и хотел поговорить с наставником, чтобы узнать, откуда и как он мог бы начать поиски пропавшего человека. Получается, ушиб головы, который он получил из — за Энцо, привел его к Лили… Доктор вернулся с потрепанной холщовой сумкой, Франц достал тетрадь и под подозрительным взглядом медика сличил почерк. Один и тот же.

— А куда она направлялась? Не знаете, куда ехала Лили?

— Она говорила, что в Трицштайн.

— Доктор, поезда же еще ходят, верно? Мне нужно купить билет, — Франц порывался вскочить с кровати и бежать за билетом немедленно. — Только сначала нужно попасть в банк, у меня именной счет в нацбанке, там есть золотые слитки, сниму себе немного, и вам оставлю! Что мне то золото… да за Лили я Вас озолочу!

— Ээ, дорогой мой, фельдмаршал фрицев приказал реквизировать все золото и активы нацбанка, — грустно пробормотал врач, — боюсь, ничего ты снять не сможешь.

Врач влил во Франца еще одну дурно пахнущую жижу.

— Ты спи, слаб еще. Мы что — нибудь придумаем, обязательно.

Доктор по — прежнему поил Франца вонючими отварами, кормил жидким супом, и разрешал вставать. Франц чувствовал, что с каждым днём силы все прибывают и прибывают, он рвался покинуть школу, чтобы наконец начать искать Лили. Он думал, что может, имеет смысл устроиться работать на черном рынке, хоть грузчиком, хоть контрабандные товары продавать из — под полы, а то и охранником наняться. Франц не жаловался на реакцию и метко стрелял, для него главным было приехать к Лили.

Этот день Франц провел в стенах своей старой школы, он, пошатываясь, ходил по ностальгически проводил руками по облупившимся коридорам, слушал, как учитель Ганс рассказывал о великих полководцах, а доктор, оказывается, вел естественные науки. Наставники старались создать для детей хотя бы иллюзию привычного существования.

На ужин в столовой пансиона подавали картофель, странно было видеть столь простое блюдо, поданное в изысканном сервизе. Франц ностальгически улыбался, видя, как наставник и за столом продолжал учить мальчишек хорошим манерам, он видел, как Карло подкармливал Фидо едой со своей тарелки, это видел и наставник, однако учитель предпочитал делать вид, что не замечает ничего. Вечером Бернстоф решил отправиться в город, надеясь, что ему удастся найти хоть какой приработок, чтобы накопить на билет до Трицштайна.

Франца остановил доктор, заметивший, что Бернстоф куда — то собирается.

Бернстоф прошел в холл, где его встречал коренастый мужчина в потрёпанной одежде, Франц обратил внимание на его натруженные руки.

— Слышь, малый, это ты моему мальцу пса подарил?

— Ну, я. Вы хотите вернуть собаку?

— Вернуть? Да я тебе пса не отдам, даже если приплатишь! Ты мне сына вернул, понимаешь? После того, как моя жена, мамка у него погибла, Карло медленно угасал, а с собакой он улыбаться стал, улыбаться. Так что это я тебе должен, малый, Только слушайся меня, не самовольничай. Если скажу плясать голым, будешь голяком отплясывать. Или нас с тобой фрицы быстро на штыки нанижут.

Франц устало кивнул и подумал, что ему надо будет попрощаться с доктором и наставником. Франц прошел в столовую, где собравшиеся читали истории Гауфа, обменялся коротким рукопожатием с мужчинами, поблагодарил за спасение, взлохматил шевелюру Карло, потрепал Фидо и вышел. Бернстоф решил было, что фермер предложит ему переждать где — то ночь — в убежище, а может, в подвале, но тот оказался хитрее.

— Давай ружье свое, сумку давай. Давай — давай, я сроду не брал и медной копеечки чужой.

Отец Карло мрачно обозрел бочки с вином, почему — то тоскливо буркнул “а, все равно не продам”, и велел Францу.

— Полезай.

— Бочки хоть пустые?

— Нет, полезай.

— А как?

— Да растак! Помнишь, что я тебе велел, лезь, говорю! Лезь, целее будешь!