Он повернулся ко мне, и его взгляд стал острым, как бритва.

— Ты понял?

— Думаю, да, — я скрестил руки на груди, анализируя полученный опыт. — Бессмертие бога — это абсолют только в глазах верующих. На самом деле вы жёстко привязаны к своему домену, к правилам, которые сами же и установили. Креон был богом Арены, и его сутью был поединок. Чтобы убить его, Грейвис должен был победить его именно по правилам Арены, приняв условия до конца, поставив на кон само своё существование и право на победу.

Тетрин медленно кивнул.

— Верно. А Астрид?

— Она переиграла богиню забвения в её же игру. Стала тенью, которую невозможно забыть, потому что она сама стала частью сути богини, приняла на себя боль забытых душ. А затем уничтожила источник её силы — память тех, кого Летара стёрла. Она атаковала саму концепцию забвения памятью.

— И я, — Тетрин коснулся рукояти своего меча. — Я вызвал Аэлона на дуэль. Я заставил его усомниться в собственном мастерстве, в его праве называться богом меча. В тот момент, когда бог сомневается в своей божественности, в своей концепции, он становится уязвимым, спускается на уровень смертного. Ты принимаешь правила игры бога, заходишь на его поле и становишься лучше него в его же стихии.

— Иронично, — заметил я. — Ваша абсолютная сила одновременно является вашей главной слабостью. Вы заложники своих «ролей».

— Это закон равновесия, — серьёзно произнёс Тетрин. — Чем могущественнее сущность, тем жёстче рамки, в которых она существует. Мы бессмертны, пока следуем своей сути, пока соответствуем своему домену. Но стоит кому-то превзойти нас в этой сути, переписать правила в рамках домена… и мы падаем.

Он махнул рукой, и воздух перед нами замерцал, формируя сложное трёхмерное изображение. Я увидел огромное пространство, похожее на то, что наблюдал в воспоминаниях книги. Бесконечные ряды тронов, парящие сферы, переплетение энергетических потоков, пронизывающих вселенные.

— Чертоги Богов, — произнёс Тетрин с нескрываемым отвращением в голосе. — Сердце нашей власти и наша тюрьма.

Изображение приблизилось, позволяя рассмотреть детали. Я увидел фигуры, восседающие на тронах. Они выглядели величественно, сияли силой, способной сжигать миры, но при этом казались застывшими, словно статуи в музее.

— Смотри на них, Дарион. Это те, кто правит мирозданием. Старые, ожиревшие от энергии веры, погрязшие в интригах и протоколах. Они знают, что Феррус вернулся. Они чувствуют искажения, которые он создаёт. Они знают, что он строит армию. Но они… они ничего не делают.

— Почему? Неужели им плевать на собственную безопасность?

— Страх. И Закон, который они сами возвели в абсолют.

Тетрин сжал кулак, и изображение пошло трещинами, рассыпаясь на осколки света.

— Чертоги — это не просто место встреч. Это система сдержек и противовесов. Она была создана эоны назад коллективной волей первых богов, чтобы остановить бесконечные войны, которые разрушали вселенную. Мы связали себя Кодексом. Ни один бог не может напасть на другого бога напрямую. Ни один бог не может вмешаться в мир смертных полной силой, если это нарушает установленный баланс.

Он посмотрел на меня с горечью, в которой сквозило бессилие всемогущего существа.

— Мы думали, что создаём мир. А создали золотую клетку. Мы превратились в бюрократов вселенского масштаба, которые следят за соблюдением правил, пока мир вокруг рушится. Феррус — угроза, безусловно. С этим даже никто спорить не собирается, — грустно улыбнулся мужчина. — Но он — внешний враг. Кодекс не позволяет нам нанести упреждающий удар, пока он не нарушит определённые границы, пока не совершит действие, которое система классифицирует как прямое нападение на пантеон. А он хитёр. Он действует чужими руками, через прорехи в законах, через апостолов и артефакты.

Тетрин начал ходить взад-вперёд по каменной площадке, и от его шагов летели искры. Его спокойствие давало трещину, обнажая бурлящую внутри ярость воина, вынужденного сидеть сложа руки.

— Я пытался призвать их к войне. Пытался объяснить на Совете, что Феррус сожрёт нас поодиночке, используя нашу разобщённость. Но они боятся. Они боятся потерять накопленное могущество, боятся рискнуть своим бессмертием. Для них смертные миры — это просто фермы. Источники энергии веры. Если один мир сгорит — не страшно, есть тысячи других. Они готовы пожертвовать твоим миром, Дарион, лишь бы сохранить свой статус-кво и иллюзию безопасности.

— Значит, помощи ждать неоткуда, — констатировал я, понимая теперь всю глубину проблемы. — Ну, я в целом и не ожидал.

— От богов никогда не будет помощи. Они будут наблюдать, делать ставки, может быть, подкинут пару артефактов своим любимчикам-апостолам, чтобы сделать шоу интереснее. Но сражаться они не пойдут, пока Феррус не постучится топором в их собственные двери, заглядывая в образовавшуюся прореху. И то многие просто замрут в страхе от непонимания, как это вообще возможно.

Он остановился напротив меня, и его стальные глаза зажглись внутренним светом.

— Я другой. Я помню, каково это быть человеком. Помню вкус хлеба, боль от ран, тепло любимой женщины. Я помню, за что сражался, когда шёл против Аэлона. И я вижу, во что мы превратились. Паразиты, сидящие на шее вселенной, боящиеся собственной тени.

Его слова звучали тяжело, как камни, падающие в пропасть. Он ненавидел то, кем стал. Ненавидел своё бессмертие, свою власть, свою клетку, которая не давала ему действовать.

— Я хотел вмешаться, — тихо сказал Тетрин, и голос его дрогнул. — Хотел спуститься и помочь тебе снести голову Феррусу, когда узнал о его планах. Но Чертоги не пускают. Запрет на прямое вмешательство в конфликты такого уровня абсолютен. Если я нарушу его, меня развоплотит сама структура мироздания, система безопасности Чертогов сотрет меня быстрее, чем я успею обнажить меч.

— Понятно, — я вздохнул, принимая эту информацию. — Бюрократия непобедима даже на небесах. Что ж, спасибо за книгу. Это знание… оно пригодится. Феррус считает себя богом, а значит, у него тоже есть слабость. Я найду её.

Я посмотрел на мужчину когда-то ставшего богом.

— Отправь меня домой, Тетрин. У меня там дела. Нужно готовиться к войне, раз уж вы, ребята, решили отсидеться в сторонке. Мне нужно защитить свой мир.

Тетрин не пошевелился. Он смотрел на меня, и в его глазах появилось странное выражение. Смесь мрачной решимости и глубокой тоски.

— Угроза глубже, чем ты думаешь, Дарион. Феррус — это только симптом. Болезнь — это сама система. Пока существуют боги в их нынешнем виде, скованные страхом и законами, мир всегда будет под угрозой. Мы стали балластом.

— Это уже не моя забота. Я разберусь с демонами, потому что они причинили много вреда моего миру и моим близким. С остальным разбирайтесь сами в своём клубе бессмертных. Открывай портал.

— Не так быстро.

Он положил руку на рукоять одного из мечей за спиной. Медленно потянул. Сталь запела чистую, высокую ноту, выходя из ножен. Простой, прямой клинок без украшений, но само его существование заставляло пространство вокруг дрожать. Оружие, созданное только для одной цели.

— Прежде чем ты уйдёшь, — сказал Тетрин, принимая стойку, — я хочу попросить об услуге.

— Какой?

— Сразись со мной, Дарион.

Я удивлённо поднял бровь.

— Сразиться? С богом фехтования? Ты серьёзно? У тебя бессмертие и вечность для тренировок, а у меня куча дел.

— Абсолютно. Ты единственный, кто достиг уровня, близкого к божественному, оставаясь смертным. Ты понимаешь суть меча так же, как я. Я хочу проверить… не заржавел ли я за эти века сидения на троне и наблюдения за чужими битвами.

— Просто спарринг? — уточнил я, чувствуя подвох в его словах.

— Дуэль, — поправил он твёрдо.

Я посмотрел на него внимательно. В этом предложении было что-то подозрительное, что-то скрытое. Но азарт… азарт уже начал закипать в крови. Сразиться с богом меча. На его территории, в его Домене. Это был вызов, от которого невозможно отказаться такому человеку, как я. Это была вершина мастерства, проверка всего, чему я научился за свою жизнь.