Хлоя удивленно подняла брови.

— И где мы найдем такой бой? На улицах? Стража не одобрит, да и это будет избиением младенцев.

— Есть места, где страже нет хода. И где младенцы могут откусить тебе голову.

Я достал телефон, открыл карту активных Разломов.

— Разлом «Квартал Теней». Ранг В+. Открылся вчера на окраине Семнадцатой улицы. Гильдия еще не оцепила его толком, там бардак. Там водятся ночные охотники, гаргульи, теневые сталкеры. Быстрые, злые, опасные твари, которые не знают жалости.

Я показал ей экран с пульсирующей точкой.

— Идем? Прямо сейчас. Мне кажется, такого свидания у тебя еще не было, верно? — хмыкнул я.

Хлоя посмотрела на карту. Потом на меня. В ее глазах впервые за вечер появился настоящий, живой блеск. Искра интереса.

— В платье? — переспросила она, скептически оглядывая свой дорогой, сковывающий движения наряд. — Я испорчу шелк.

— А почему нет? Ты же сражалась в платье в Ава-Лоре. Было эффектно. И плевать на шелк, купишь новый завод по производству шелка.

Она усмехнулась. Хищно. Так, как улыбалась раньше.

— Не думала, что ты умеешь заботиться о людях.

Разлом «Квартал Теней» представлял собой искаженную, гротескную версию обычного городского района. Полуразрушенные готические здания с острыми шпилями, узкие кривые улочки, вечные сумерки и густой, липкий туман, стелющийся по влажной брусчатке.

Мы вошли туда без подготовки. Я в костюме (сняв пиджак и закатав рукава рубашки), Хлоя в своем вечернем платье с разрезом до бедра. Стоило нам переступить черту, как в руках у нее появились кинжалы, покрытые фиолетовой энергией Немезиды. Я достал Клятвопреступника, и тигр приветственно рыкнул.

— Не сдерживайся, — сказал я ей, глядя в темноту. — Здесь нет мирных жителей. Нет правил. Нет последствий. Только мы и они.

Из тумана с визгом выскочили первые гаргульи. Каменные твари с крыльями и стальными когтями.

Хлоя рассмеялась, откинула волосы и бросилась в бой.

Это был танец. Безумный, смертоносный вальс в декорациях ночного кошмара. Она двигалась с невероятной скоростью, ее платье развевалось, как знамя войны. Кинжалы мелькали фиолетовыми молниями, разрезая камень и плоть.

Она кричала, нанося удары. Не от страха, а от освобождения. Она выплескивала все: злость, вину, страх, напряжение, накопленные за эти недели. Каждый убитый монстр был словно сброшенный камень с души, каждый удар разбивал цепи, сковавшие её эмоции.

Я не мешал ей. Я шел рядом, прикрывал спину, отсекал тех, кто пытался напасть с тыла или с фланга, но позволял ей вести, быть примой в этом спектакле. Это была ее терапия.

Мы прошли через весь квартал, оставляя за собой след из каменной крошки и растворяющихся теней. Мы убили, наверное, сотню тварей.

В конце, на крыше разрушенного собора, под черной луной, мы встретили босса. Огромную теневую химеру.

Хлоя убила ее в одиночку. Это было красиво и страшно. Она использовала «Танец Лепестков», окружив тварь вихрем режущей энергии, а потом нанесла один точный, финальный удар в ядро, вложив в него все, что у нее было.

Химера распалась с предсмертным воем.

Хлоя стояла над ней, тяжело дыша. Ее платье было порвано, прическа растрепалась, на щеке алела царапина. Но она сияла.

Тяжесть ушла. Ледяная маска Немезиды спала, рассыпалась осколками. Передо мной стояла просто женщина, которая только что пережила катарсис и вернула себе себя.

Она обернулась ко мне. Ее глаза горели, но теперь это был не холодный свет фанатизма, а живой огонь азарта и жизни. Наконец-то она просто позволила себе отпустить ситуацию.

— Это было… потрясающе, — выдохнула она.

А потом Хлоя рассмеялась. Искренне, звонко, до слез. Смех смывал остатки тьмы, очищал душу.

Я подошел к ней, убрал меч.

— Лучше, чем прогулка?

— Намного.

Она посмотрела на меня. Взгляд изменился. Стал глубоким, темным, тягучим. В нем появилось что-то новое, древнее и в то же время очень человеческое.

— Знаешь, — сказала Хлоя, подходя вплотную, игнорируя кровь и пыль на наших телах. — Адреналин делает странные вещи с организмом.

— Например?

— Например, заставляет хотеть продолжения. Но другого рода.

Она положила руки мне на плечи, притянула к себе.

— Мы одни в этом мире, Дарион. Только ты и я.

Ее губы были горячими, солеными от пота и крови. Поцелуй был требовательным, жадным, яростным. Как продолжение боя, как утверждение жизни на краю смерти.

Я ответил тем же. Схватил ее за талию, прижал к себе, чувствуя, как бьется её сердце.

Мы вернулись в реальный мир уже под утро. Усталые, грязные, но довольные, как боги после сотворения мира.

Мы добрались до особняка, проскользнули мимо спящей охраны, словно тени.

В моей комнате мы даже не стали включать свет. Одежда полетела на пол вперемешку с остатками экипировки.

Это была не просто страсть. Это было слияние двух стихий. После стольких смертей, после всей грязи и боли, нам нужно было почувствовать себя живыми. Почувствовать тепло другого человека, его дыхание, его кожу.

Хлоя была неутомима. Она брала то, что хотела, отдавала все, что имела. В ней было столько огня, столько жажды жизни, что, казалось, она может сжечь меня дотла. Но я, закаленный пламенем Бездны и битвами, принимал это с благодарностью.

Когда все закончилось, мы лежали в тишине. Рассвет уже красил небо за окном в нежные тона. Тень деликатно ушел спать в коридор, оставив нас одних.

Хлоя лежала у меня на плече, ее дыхание выровнялось. Она провела пальцем по старому шраму на моей груди, словно изучая карту моей жизни.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что? За Разлом или за это?

— За то, что вернул меня. Я… я начала терять себя там, в Гавани. Голос Немезиды становился слишком громким, заглушая мои собственные мысли. Я забывала, кто я такая. Хлоя Монклер. А не просто инструмент богини.

— Ты никогда не была инструментом, — я поцеловал ее в макушку, вдыхая запах её волос. — Ты слишком упряма для этого. И слишком живая, а может, и слегка безумная для подобного.

Она хмыкнула, утыкаясь носом мне в шею.

— Может быть. Но иногда мне нужно напоминание. Хорошая встряска.

Мы помолчали. Тишина была уютной, без напряжения.

Хлоя прижалась ко мне крепче и закрыла глаза. Через минуту она уже спала, спокойно и глубоко, без кошмаров.

Я лежал, глядя в потолок, где играли первые лучи солнца.

Утро в штабе «Последнего Предела» пахло пережаренным кофе, гарью от перегретых серверов и отчетливым, кислым запахом паники, который исходил от Кайдена. Мой партнер зарылся в бумаги так глубоко, что из-за баррикад папок была видна только его макушка с всклокоченными волосами.

Я вошел в кабинет, держа в руках кружку с чаем. Тень, как обычно, просочился следом, бесшумно ступая огромными лапами по паркету, и тут же направился к дивану, где свернулся в клубок, делая вид, что происходящее его не касается.

— Ты выглядишь так, словно пытался вручную пересчитать песчинки в Разломе «Всемирная Засуха», — заметил я, садясь в кресло напротив стола Кайдена.

Он поднял на меня глаза. Белки были красными от недосыпа, а под веками залегли такие тени, что Астрид Воуг приняла бы их за своих родственников.

— Хуже, Дарион. Гораздо хуже. Я пытаюсь пробить информационную блокаду клана Аудиторе.

Кайден швырнул на стол планшет, экран которого был испещрен красными пометками «Доступ запрещен» и «Нет данных».

— Они закрылись, — продолжил он, нервно дергая узел галстука. — Раньше Аудиторе были самыми болтливыми торговцами в Империи. Их караваны ходили везде, их шпионы сидели в каждом баре, их бухгалтерия была сложной, но прозрачной для тех, кто умеет смотреть. А теперь? Глухая стена.

Он вскочил и начал мерить шагами кабинет.

— После смерти Люция и прихода к власти этого юнца… как его там… — он начал рыться в бумагах, но так ничего, по всей видимости, не нашел. — Да плевать как его зовут! Не это важно… Клан словно вымер. Они отозвали большинство внешних агентов. Торговые маршруты изменились, став короче и прямее. Они перестали брать новые контракты на логистику. Все наши источники, которых я прикармливал месяцами, молчат. Либо они ничего не знают, либо…