— Вы не поняли, Георгий Викторович, — я шагнул к нему. Охрана князя дёрнулась, но он жестом остановил их. — Судить сегодня будут не меня.

В этот момент воздух над плацем изменился.

Это было похоже на то, как если бы гравитация вдруг увеличилась вдвое. Стало трудно дышать. Звуки стихли.Даже ветер перестал выть, словно испугавшись потревожить того, кто спускался с небес.

С основного линкора опустилась широкая платформа. На ней не было охраны. Там стоял всего один человек.

Император.

Он был невысок.На фоне рослого Гордеева или гиганта Ромадановского он мог бы показаться невзрачным. Простой серый китель без орденов, наброшенный на плечи плащ. Но аура, исходящая от него, давила на плечи бетонной плитой.Он сошёл на плац.

Вокруг него не было ни камер, ни свиты. Только двое гвардейцев в золотых доспехах — личная тень монарха, «Золотые клинки». Лица скрыты масками, движения плавные и смертоносные.Солдаты гарнизона, израненные, уставшие, начали опускаться на колени. Не по команде. Инстинктивно. Перед хищником, стоящим на вершине пищевой цепи.

Император прошёл сквозь строй молча. Еговзгляд — холодный, цепкий, абсолютно лишённый эмоций — сканировал пространство. Он видел трупы Жнецов. Видел разбитую технику. Видел глаза людей.

Гордеев тут же преобразился. Его вальяжность исчезла. Он вытянулся в струнку, налице застыло выражение преданного восторга.

— Ваше Величество! — он поклонился, картинно прижав руку к сердцу. — Брат мой! Мы одержали великую победу! Враг разбит, их элитные части уничтожены! Мой план сработал идеально!

Император остановился в пяти шагах от нас. Он посмотрел на брата. Долго. Молча.

— Твой план? — голос Императора был тихим, но его услышал каждый на этом огромном поле.

— Да,государь! — затараторил Гордеев, чувствуя, что что-то идёт не так, и пытаясь заполнить тишину словами. — Я имитировал слабость обороны! Я приказал Ромадановскому снять фланги, чтобы заманить Жнецов вловушку! Это был риск, но оправданный! Мы…

— Он лжёт.

Это сказал Ромадановский.

Генерал сделал шаг вперёд. Он был грязен, он шатался от усталости, но сейчас он выглядел величественнее любого князя.Он не поклонился.

— Аристарх? — Император перевёл взгляд на генерала. В его тоне не было угрозы, только интерес.

— Ваше Величество, — хрипло сказал Ромадановский. — Мой доклад будет коротким. Верховный князь Гордеев — предатель. Он открыл фронт не для ловушки. Он открыл его, чтобы уничтожить гарнизон «Белой Скалы» и сдать крепость врагу.

На плацу повисла мёртвая тишина. Такая, что было слышно, какскрипит снег под сапогами гвардейцев.

Лицо Гордеева пошло красными пятнами.

— Ты смеешь⁈ — взвизгнул он. — Государь, этот старик контужен! Он не понимает стратегии! Он…

— Я понимаю, что такое приказ умереть, — перебил его Ромадановский. — И я понимаю, что такое продать своих солдат.

— Доказательства? — спросил Император. Одно слово. Сухое, как щелчок затвора.

Я вышел вперёд.

Княгиня Савельева, стоявшая чуть поодаль, напряглась. Она знала, что я собираюсь сделать.

Я достал из кармана планшет. Экран был треснут, корпус в копоти, но он работал.

— Здесь, — я протянул планшет Императору. Гвардеец хотел перехватить его, но монарх жестом остановил его и взял устройство сам. — Записи перехватов из штаба АДР. Журнал приказов Гордеева с временными метками.И аудиозапись разговора генерала наёмников с заказчиком.

Гордеев побледнел. Его безупречная маска начала осыпаться, открывая под ней панический страх.

— Это подделка! — закричал он. — Филатов — преступник! Он всговоре с террористами! Он сфабриковал это! Брат, ты же не поверишь этому… этому выродку⁈

Император не слушал. Он смотрел на экран. Его пальцы скользили по стеклу, пролистывая файлы.

Я знал, что он там видит. Транзакцию. Десять миллионов на оффшорный счёт. И запись голоса Гордеева: «Уберите тяжёлые полки. Пусть Жнецы сделают работу чисто. Никаких свидетелей».

Минута тянулась вечность.

НаконецИмператор опустил планшет. Он поднял глаза на Гордеева. В них не было гнева. Гнев — это человеческая эмоция. В них была пустота приговора.

— Георгий, — тихо сказал он.

Гордеев задрожал. Он попятился,споткнулся о чью-то оторванную руку, торчащую из снега, но удержался на ногах.

— Брат… Ваше Величество… Это ошибка! Это всё Савельева! Это интриги! Я хотел как лучше! Я хотел спасти Империю!

— Ты не просто разочаровал меня, — продолжил Император, делая шаг к нему. — Ты продал мою Империю. И продал дёшево.

— Я всё объясню! — Гордеев сорвался на визг. — У нас небыло шансов! АДР сильнее! Я договорился о мире! Я спас бы тысячи жизней!

— Ты пытался убить тех, кто верен мне, — Император кивнул на Ромадановского и меня. — Чтобы посадить на трон марионетку.Себя.

Гордеев огляделся. Он искал поддержки, искал пути к отступлению. Но вокруг были только стены, снег и люди, которые хотели его смерти. Даже его собственная свита пятилась от него, как от зачумлённого.

— Взять его, — сказал Император.

Два «Золотых клинка» сдвинулись с места. Это было не движение людей, а размытый бросок кобры.

— Нет! — заорал Гордеев. — Я князь! Я кровь династии! Вы не имеете права! Я требую суда!

Он попытался использовать магию. Слабый, жалкий всплеск огня.

Один из гвардейцев просто перехватил его руку. Хруст. Вопль Гордеева перешёл в скулёж. Через секунду он ужестоял на коленях, уткнувшись лицом в грязный снег, руки заломаны за спину, на запястьях вспыхнули антимагические кандалы.

— Суд будет, — холодно произнёс Император, глядя на корчащегося брата сверху вниз. — Но не такой, на который ты рассчитывал.

Он повернулся к Ромадановскому.

— Генерал. Примите командование фронтом. Вам будут приданы два корпуса свежих сил.

Ромадановский выпрямился, щёлкнулкаблуками и отдал честь. Впервые за этот день в его глазах исчезла усталость.

— Служу Отечеству!

Лазарет крепости «Белая Скала» пахне так, как обычные больницы. Здесь не было стерильности и запаха хлорки. Здесь пахло йодом, палёной плотью, магическими эликсирами и потом. Тяжёлым, мужским потом выживших.

Я шёл по коридору, стараясь нехромать. Мой Исток всё ещё был пуст, вычерпан до дна той самой атакой, превратившей Жнецов в пыль. Тело ныло, требуя сна, еды и, желательно, недели отпуска где-нибудь на пляже. Но спать былонельзя. Пока нельзя.

Княгиня Савельева сработала оперативно. Едва «Золотые клинки» Императора упаковали визжащего Гордеева в антимагические кандалы, как в небе появились транспортники с красными крестами на бортах.Столичные целители. Маги жизни четвёртой ступени. Дорогие специалисты, которых обычно вызывают лечить подагру у старых герцогов, теперь штопали рваные раны простым пехотинцам. Это была политика, конечно. Император хотел показать, что заботится о своих героях.

Но парням, лежащим на койках, было плевать на политику. Им было важно, что их ноги отрастали заново, а ожоги затягивались на глазах.

Я остановился у входа в большую палату.

Разговоры внутри стихли мгновенно. Словно кто-то выключил звук.

Десятки глаз повернулись ко мне. Раненые, медсёстры, офицеры, пришедшие навестить своих бойцов. В этом взгляде не было страха, который я привык видеть в Змееграде. И не было того снисходительного любопытства, с которым на меня смотрели в начале этой кампании.

Один из солдат, старый сержант с перевязанной головой, медленно поднялся с койки. Он опирался на костыль, его лицо было серым от кровопотери.

Он выпрямился. И, глядя мне прямо в глаза, приложил здоровую руку к виску.

— Слава Защитнику, — хрипло произнёс он.

Это не было уставным приветствием. Это было чем-то большим.

— Слава! — отозвался его сосед.

— Филатов! — донеслось из угла.

Через секунду вся палата — те, кто мог стоять, и те, кто мог только поднять руку — салютовала мне.