Гордеев нарушил тишину первым. На его холёном лице не было ни капли жалости. Он лишь недовольно поморщился, словно на его дорогой мундир посадили пятно. Князь брезгливо оттолкнул планшет, который ему пытался передать связист.

— Очевидная провокация, — лениво произнёс он, поправляя перчатки. — Дешёвый трюк. Они хотят, чтобы мы растянули силы и вывели резервы из укреплений. Мы не станем поддаваться на эти укусы.

Он обвёл штабных офицеров властным взглядом.

— Приказываю! Всем частям оставаться на местах. Укрепить рубежи обороны согласно плану. Никакой самодеятельности и паники. Потери среди гражданских прискорбны, но это неизбежная цена войны. Мы не имеем права рисковать армией ради спасения нескольких деревень.

Его слова звучали логично. С точки зрения сухой стратегии он был прав: нельзя жертвовать фронтом ради малого. Но в этой холодной логике было что-то мерзкое. Гордеев просто вычеркнул сотни людей, как ненужные цифры в отчёте.

Я почувствовал, как по венам разливается злость. Внутри забурлила энергия Истока, готовая вырваться наружу чёрно-зелёным пламенем, но я сдержался, силой воли подавляя этот порыв. Сейчас было не время для открытого конфликта.

Савельева, стоявшая рядом, едва заметно коснулась моего плеча. Она всё поняла. Её лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз отразился тот же гнев. Для неё, ветерана, приказ бросить своих был позорным.

Но я смотрел на Ромадановского.

Старый генерал стоял, опустив голову, и не отрываясь смотрел на красные точки на карте. Было видно, как на его лице ходят желваки. Он молчал, связанный приказом верховного представителя. В нём сейчас боролись двое: дисциплинированный офицер и старый солдат, для которого предательство своих — худший грех.

Гордеев, довольный собой, победно осмотрел присутствующих. Он верил, что поставил всех на место.

— Вопросы есть? — спросил он свысока. — Вопросов нет. Продолжаем.

В этот момент наши взгляды с Ромадановским встретились. Всего на секунду. Генерал поднял на меня свои тяжёлые глаза. В них больше не было пренебрежения. Только бессильная ярость и немой, отчаянный вопрос.

Мы поняли друг друга без слов. Этот приказ был преступлением. И кто-то должен был его нарушить.

Я едва заметно кивнул.

Генерал ничего не сказал. Он снова посмотрел на карту, но я увидел, как его плечи немного расслабились. Он дал своё молчаливое согласие. Теперь это было моим делом.

Мы вышли из штаба быстро и молча. Никто не пытался нас задержать: после приказа князя Гордеева мы для всех в этом здании стали невидимками. Я чувствовал, как из окна своего кабинета за нами наблюдает генерал Ромадановский. Он не сказал ни слова на прощание, просто смотрел.

— Что по снаряге? На чём выдвигаемся? — спросил Сергей, когда мы вышли на плац. Ветер тут же швырнул нам в лица горсть колючего снега.

— Всё в ангаре, — ответил я и зашагал к самому дальнему строению. Ангар выглядел заброшенным: краска на воротах облупилась, повсюду валялись пустые ржавые бочки.

Внутри нас ждал старый, поцарапанный, но крепкий бронетранспортёр. У колёс стоял хмурый прапорщик. Вид у него был такой, будто он неделю не спал. Он молча протянул мне планшеты с картами и кивнул на гору ящиков.

— Распоряжение генерала, — буркнул он, глядя в сторону. — Тут всё по списку Савельевой. И вот это… лично от Ромадановского.

Он передал мне тяжёлый футляр. Я щёлкнул замками. Внутри лежала новая крупнокалиберная снайперская винтовка. Ствол ещё пах маслом, на матовом металле не было ни царапины. Говорили, что эта штука пробивает броню с двух километров. Сергей подошёл ближе, его глаза азартно блеснули. Он сразу начал проверять затвор.

— Грузимся, — скомандовал я. — Пять минут на всё.

Мы работали быстро. Сергей проверял автоматы, Линда уже запрыгнула в БТР и пробовала рычаги, довольно щурясь (и когда только смогла всё выучить? Может, я чего-то не знаю о своей подруге?). Егор спокойно укладывал в десантный отсек аптечки и коробки с едой.

До деревни Ключи мы добрались в полной темноте. За пару километров я приказал выключить фары. БТР медленно полз по разбитой дороге, а мы смотрели в приборы ночного видения.

Оставив машину в лесу, мы поднялись на холм. Деревня горела. Несколько домов превратились в костры, искры летели в чёрное небо. В центре, за каменными стенами церкви, засел наш гарнизон, человек тридцать. Они отстреливались, но было очевидно, что патроны на исходе.

Нападавших было много. Они не лезли напролом, а действовали грамотно, прикрывая друг друга. Это был спецназ АДР. Они просто выжигали дом за домом, выдавливая людей к центру.

— Сергей, дуй на тот холм, — я показал пальцем влево. — Снимай пулемётчиков и офицеров. Линда, заходи с фланга. Наведи побольше шума: гранаты, очереди, крики. Пусть думают, что пришло подкрепление. Егор, за мной. Пойдём в подвалы за гражданскими.

Ребята кивнули и растворились в темноте. Я активировал маскировочный режим «Покрова». Тёмная энергия окутала меня, размывая силуэт.

Первого врага я встретил у колодца. Он стоял к нам спиной и смотрел на пожар. Я подошёл сзади и ударил энергетическим клинком под рёбра. Он даже не охнул, просто обмяк. Второго я снял у входа в погреб, он как раз собирался бросить туда гранату.

Вдруг на окраине загремело. Это Линда начала свою игру: взрывы, вспышки, частая стрельба. Враги засуетились, часть отрядов бросилась в её сторону. В ту же секунду с холма раздался сухой щелчок винтовки Сергея. Пулемётчик на крыше сарая свалился вниз. Ещё выстрел, и их командир, махавший руками, упал в грязь.

У противника началась неразбериха.

— Егор, давай! — шепнул я.

Мы ворвались в ближайший дом. Из подвала доносился плач. Я выбил дверь. Внизу, в тесноте и сырости, прятались женщины и дети. Они вскрикнули, когда увидели мою маску.

— Свои! — крикнул я.

Егор быстро снял шлем. Его лицо, испачканное сажей, подействовало лучше слов.

— Не бойтесь, мы выведем вас. Идите за мной, быстро и тихо, — сказал он.

Люди потянулись к нему. Мы выводили их через огороды, прячась в густом дыму. Пока Егор вёл первую группу к БТРу, я добежал до церкви. Лейтенант гарнизона, молодой парень с красными от усталости глазами, чуть не всадил в меня очередь.

— Уходим! — крикнул я ему. — Собирай всех, кто может ходить. Валим к лесу на северо-восток.

Он секунду тупил, потом закричал своим: «Отходим! Все за мной!»

Это был тяжёлый отход. Враги опомнились и начали поливать лес огнём. Пули свистели над головой, сбивая ветки, земля летела в лицо от взрывов. Сергей продолжал прикрывать нас с холма, выбивая самых активных стрелков. Линда носилась где-то сбоку, путая врага.

Когда мы наконец добрались до деревьев, я обернулся. Деревня Ключи превратилась в пепелище, но она была пуста. Мы вытащили почти всех.

У БТРа Егор уже вовсю перевязывал раненых. Линда, вся чёрная от копоти, жадно пила воду из фляги. Солдаты и деревенские сидели на траве, глядя на зарево пожара. Они дрожали, кто-то плакал, но они были живы.

Лейтенант подошёл ко мне и протянул руку. Его форма была в лохмотьях, лицо в саже.

— Спасибо, — просто сказал он. — Спасибо, что пришли.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на спасённых людей. Там, в штабе, их уже похоронили ради «высших целей». А мы сделали свою работу. И глядя на маленькую девочку, которая прижимала к себе грязную куклу, я понимал — оно того стоило.

Рассвет над «Белой Скалой» был мутным и холодным.

Наш БТР со скрипом и натужным рёвом выкатился на главный плац. За ним чудом уцелевшие гражданские машины. Утренняя тишина базы мгновенно лопнула под звуки работающих дизелей.

Солдаты, вышедшие на построение, замерли. На них смотрели те, кого обычно стараются не замечать: оборванные бойцы разбитого гарнизона с почерневшими от гари лицами, женщины, которые до боли в пальцах сжимали плачущих детей, и старики в изорванной одежде, чья кожа казалась сухим пергаментом.