— О как, — удивился я. — А что случилось-то?

— Да наш новый начальник подсуетился.

— Ваш новый начальник? — переспросил я, удивляясь ещё больше.

— Не ваш, а наш. Теперь и твой тоже, — поправил Степаныч. — Прислали нам из столицы молодого, деятельного, хваткого. Не то что был Верёвкин.

— О как, — сказал я. — То есть начальника ОМВД по Красногвардейскому району уже утвердили, никаких врио? Так быстро? И кого?

— Да-да-да, — подтвердил Степаныч. — Я же говорю, с головой мужик. Сразу вник в дело, начал разбираться. В Следственный комитет съездил, дело посмотрел. Всё-таки против тебя дело было, против своего сотрудника. Нашёл нестыковки.

— Какие нестыковки? — спросил я.

— Ну там… основной свидетель, которая против тебя показания дала, оказалась с поддельными документами. Выдавала себя за другую личность.

— Ничего себе, — сказал я.

— А ты не мог это нарыть сам? Стыдно, Фомин, стыдно.

— Ну вообще-то, — пробурчал я в ответ, — я это уже как раз и нарыл. Я вам и звоню, чтобы сказать: Елена Сергеевна Золотухина совсем не Елена Сергеевна.

— И ты тоже докопался? — удивился Степаныч.

— У меня есть адрес квартиры, которую она снимала и где проживала, — продолжил я. — Нужно срочно отправить туда следственно-оперативную группу. Снять следы рук, поискать, изъять возможные биологические следы, установить ДНК, занести в базу. Хотя вряд ли будет результат.

— Думаешь, в базе её нет? — спросил Степаныч.

— Уверен. Скорее всего, она не уголовница.

— А кто? — нахмурился он.

Я не видел, как он хмурится, но почувствовал это по тому, как изменился его голос. Румянцев явно даже перестал затягиваться сигаретой.

— Не знаю, кто, — сказал я. — Но ножи она умеет метать на отлично.

— Ножи метать? Ты это про что, Фомин? — насторожился Степаныч.

— При встрече расскажу, — ответил я. — Нормально тогда поговорим, на работе.

— Приезжай, — буркнул он. — А то ты, вообще-то, уже прогуливаешь рабочее время.

Я только ухмыльнулся. То разыскивают, а то дуй на смену, как штык.

— Хорошо, еду.

— Разрешите, товарищ подполковник? — постучавшись в дверь нового начальника ОВД, спросил Степаныч.

За ним стоял я.

— Да, заходите, — отозвался голос.

Довольно молодой для начальника такого уровня.

Когда мы вошли в бывший кабинет Верёвкина, за столом сидел молодой мужчина в форменной рубашке с коротким рукавом (летний вариант), с голубыми погонами в тон, на них подполковничьи звёздочки, улыбчивое лицо, чуть округлившееся от кабинетной работы, но глаза живые и энергичные. Причёска без намёка на залысины, волосы густые, лишь лёгкая сетка морщин в уголках глаз выдавала, что перед нами вообще-то уже не мальчик.

Новый начальник поднялся, и было видно, что телосложение у него крепкое. Он без всякого пафоса подошёл к нам, пожал руки.

— А это, значит, и есть наш герой? — глянул он на меня, сощурившись и одобрительно хмыкнув.

— Так точно, Валентин Валерьевич, — подтвердил Степаныч. — Это и есть капитан Фомин, наша, так сказать, новая звёздочка уголовного розыска, сыскарь от бога.

О, как загнул. Раньше про меня так никто не говорил.

— Наслышан, наслышан, — проговорил Валентин Валерьевич, жестом пригласил нас сесть и сам опустился в своё кресло. — Ну что ж, товарищ Фомин, можете приступать к служебным обязанностям.

— Уже приступил, товарищ подполковник, — умеренно бодро ответил я.

— Это хорошо, — кивнул он. — Потому что у нас тут много тёмных дел накопилось, пока вы, так сказать, в бегах были. По суткам мало что раскрывается, я сводки посмотрел. Выезды слабо отрабатываются, следственно-оперативная группа буксует, куча недостатков. Но ничего, будем работать, да?

Владимир Степанович согласно кивнул.

— А вы не думали, Владимир Степанович, Фомина перевести на должность старшего оперуполномоченного?

— Ну так у нас же нет свободных мест старших, — осторожно ответил Степаныч. — Должности все заняты.

— Значит, нужно кого-то подвинуть, — спокойно сказал новый начальник. — Если человек хорошо работает, его надо поощрять и продвигать. А те, кто засиделся на должностях, возможно, уже и не тянут. Присмотритесь внимательно.

— Хорошо, порешаем кадровые передвижки. Подумаем, как сделать, — согласился Степаныч.

И не то чтобы покорно, а будто бы и сам всё это только и обдумывал.

— Подумайте, подумайте, Владимир Степанович, — кивнул начальник. — И зайдите потом ко мне с конкретными предложениями.

— Да вообще-то не стоило… — вмешался я. — Смещать кого-то, перемещать ради моего повышения. Мне и на должности оперуполномоченного нормально.

— А я считаю иначе, — спокойно сказал Валентин Валерьевич. — Человек должен работать на той должности, которой соответствует. Если он реально тянет большее, держать его ниже неправильно. Если есть рвение, есть блеск в глазах, а не просто протирание штанов, значит, и двигаться по службе такой человек должен.

Он посмотрел прямо на Степаныча.

— Я таких принципов придерживаюсь.

— Это верно, — одобрительно закивал Владимир Степанович.

Новый начальник ему явно понравился. И не только потому, что говорил правильные вещи. Скорее, потому, что озвучивал принципы, которые в нашей системе давно стали редкостью. Ещё отец мне говорил, да и сам я видел: можно было работать сутками, рвать жилы, а в итоге не получить ни уважения, ни продвижения, зато всегда находился повод докопаться до какой-нибудь мелочи. Докопаться у нас умели даже до столба.

А тут звучало что-то новое. Или, скорее, как хорошо забытое старое. Отец рассказывал, что раньше, ещё в советское время, многое действительно строилось по таким принципам справедливости.

Мы вышли из кабинета. В коридоре как раз появился рабочий с отвёрткой и табличкой в руках. Он снял с двери табличку с фамилией «Верёвкин» и начал вешать новую:

«Еремеев Валентин Валерьевич»

И второй строкой: «подполковник полиции».

— Почему он подполковник, интересно? — спросил я Степаныча, когда мы отошли от кабинета. — Должность-то полковничья.

Он пожал плечами.

— Ну, видишь, какой молодой. Не успел, видимо, дослужиться ещё. Здесь он быстро полкана получит. Годик поработает, показатели подтянет, и всё, проблем не будет. А нормальный мужик он, да? — спросил Степаныч, глядя на меня внимательно.

— Вроде, нормальный, — ответил я. — А откуда он вообще перевёлся?

— Да кто его знает, — отмахнулся Степаныч. — Представили как руководителя со стажем. Говорят, каким-то подразделением МВД в столице руководил.

Он помолчал и добавил:

— А ты вот что, Фомин, давай-ка завтра на дежурство выходи. А то и правда по суткам сейчас без тебя глухо. Раскрывать надо.

— Как же вы без меня раньше работали, Владимир Степанович? — усмехнулся я.

— Сам не представляю.

И прозвучало это даже не как обычная острота. В этот момент у Степаныча зазвонил мобильный. Он на вызов ответил. А едва послушав, нахмурился и давай выдавать нагоняй:

— Ну и плохо, что ни хрена не совпало. Плохо работаете. В смысле — сделали всё, что могли? Мало, значит, сделали. Пишите объяснение… А, ну да, вы не мои подчинённые. Ну и плохо, что не мои подчинённые.

Он отключился и раздражённо выдохнул.

— С кем это вы так? — спросил я.

— Эксперты из ДНК-лаборатории экспертного центра, — буркнул он. — Я их просил по-быстренькому пробить ДНК, которое изъяли в квартире, где жила эта… псевдо-Леночка.

Он тяжело вздохнул.

— И представляешь, все образцы, что там нашли, все следы с предметов личного пользования — непригодны для идентификации.

— Как это? — удивился я. — Как такое вообще может быть?

— Говорят, деградировала ДНК, — ответил Степаныч.

— Чего она сделала? — переспросил я.

— Деградация ДНК, — тут же пояснила Иби, — это разрушение биологического материала вследствие воздействия факторов внешней среды либо времени. В первую очередь деградируют клетки с тонкой оболочкой. ДНК человека содержится в ядре клетки и при таком воздействии разрушается, после чего становится непригодной для генотипического исследования.