Мы кинулись к строительным плитам и бордюрным блокам. Схватили первый — тяжёлый, шершавый, бетон марает пальцы, обдирает кожу, когда пытаешься в него вцепиться. Закинули на заднее сиденье. Потом ещё. И ещё.

В багажник, в салон, под ноги на переднее пассажирское место.

Машина проседала на амортизаторах. Металл стонал, стойки сжимались. «Солярис» садился всё ниже, становясь совсем приземистым.

Не знаю, сколько мы успели туда накидать. Но, по ощущениям, вес стал чудовищным. По массе легковушка теперь не уступала броневику, а может, и превосходила.

— Вон он! — закричал Петя. — Едет! Отходим, Егор!

Я быстро захлопнул багажник, двери. Пантелеев должен увидеть перед собой обычный «Солярис», для него — всё равно что жестянку.

Сами мы отбежали к краю моста.

Броневик, уже расправившись почти со всей погоней, скорость не убирал, даже прибавил ход. Мчался на всех парах. Не хватало только адского пламени из выхлопной трубы.

Я чётко разглядел через лобовое стекло лицо Пантелеева. Солнце било сбоку через решетку, освещая его профиль. Он даже опустил боковое стекло. Уже не опасался погони.

На лице змеилась торжествующая улыбка. Что там впереди? — казалось, думал он. Жалкая легковушка, сейчас мы её!

На полном ходу броневик врезался в «Солярис», намереваясь смять его и проскочить дальше, на свободу, на простор.

Но тот не отскочил сразу, как невесомый теннисный мячик. Не улетел с моста и не подмялся, а цеплялся, будто вросший в землю.

Тяжёлый, набитый бетоном, он стал якорем. Цепкой ловушкой.

Раздался оглушительный скрежет. Грузовик повело.

Он всё же оттянул «Солярис» на несколько метров. Мою машину буквально разорвало. Капот смялся, двери сорвало, бетонные блоки, будто спелые арбузы, вывалились наружу.

Броневик налетел на них колёса на миг потеряли сцепление. Машину повело в сторону.

Ещё несколько секунд — и вот он пробил ограждение моста и грохнулся вниз.

Внизу — камни. Высота метров пять-шесть. Русло пересохшей речушки, где вместо воды в это время года — лишь тонкая, жалкая змейка грязи, пробирающаяся между валунами. Когда-то здесь бывает бурный поток, но сейчас камни и редкие лужицы.

Ба-бах!

Грузовик грохнулся на камни, будто железный шкаф сбросили с крыши. Удар был тяжёлый и глухой.

Одно из колёс ему сразу оторвало. Оно поскакало по руслу, ударяясь о камни, вздымая пыль и редкие брызги воды. С кузова сдирало наваренные листы железа — криво приделанные пластины с треском отрывались от рамы и опадали на камни мертвой чешуёй. Заклёпки и болты вылетали, как дробь.

Самодельная броня, налепленная поверх кузова, не выдержала такого удара. Листы пошли волной, кабину перекосило, дверь вырвало вместе с петлями.

Передняя часть вмялась, двигатель ушёл назад, пробив перегородку. Капот, которого и так почти не было под железными накладками, теперь и вовсе исчез.

— Скорее вниз! — скомандовал я.

Я не был уверен, что Пантелеев погиб. Он был слишком живуч. А значит, я должен его перехватить.

Мы рванули к спуску. И в этот момент раздался взрыв.

Бахнуло так, что в ушах зазвенело. Видимо, рванул бензобак — возможно, пробило бензопровод и коротнуло от удара. Кто его там теперь знает.

Огонь мгновенно охватил броневик. Пламя вырвалось из-под кабины, языки огня облизывали покорёженные листы.

— Так даже лучше, — пробормотал я. — Так надёжнее.

Петя отставал. Лишний вес, короткие ноги, тесные брюки — не лучший набор для спринта. Я в джинсах и кроссовках уже привык в последнее время к своей беговой жизни.

От броневика пыхало жаром пламя. Вторым хлопком оторвало ещё одно колесо. Горящее, оно покатилось в нашу сторону, чадя чёрным.

— Осторожно! — крикнул я.

Колесо летело прямо на нас.

И тут Петя, неуклюжий Петя Коровин, который только что три раза подряд чуть не навернулся на камнях, ловко выставил ногу и отбил его в сторону. Мы оба проследили взглядом, как колесо шмякнулось на бок, несколько раз колыхнулось восьмеркой, будто пыталось встать и покатиться дальше. Потом замерло.

Пламя, охватившее разбитого монстра, разгоралось. Горела кабина, плавилась панель, сиденья вспыхнули, как факелы. Где-то там, внутри, должен был быть Пантелеев.

— Вот и всё. Вот и нет Пантелеева, — проговорил я вслух.

От жара я сместился вбок. И думать было нечего о том, чтоб подобраться ближе. Я смотрел, как огонь выжигает кабину, как чёрный дым поднимается столбом.

— Егор… — тихо сказала Иби. — Я чувствую присутствие Селены.

— Твою мать… Он что, жив?

— Не знаю. Но я чувствую её.

В её голосе прозвучала тревога.

И тут это произошло.

Из пламени вышел силуэт. Несомненно человеческий.

Он полыхал. Одежда горела, ткань плавилась, кожа обугливалась, но он шёл.

Я выхватил пистолет.

Бах!

Он дёрнулся, на секунду осел на одно колено — и вот снова пошёл на меня.

— Егор! Он в бронежилете! Стреляй в голову! — крикнула Иби.

— Сука… как такое возможно? Он же горит заживо! Это же… больно!

Никто не смог бы идти, будучи сжираемым открытым огнём. От этой боли не сможешь даже дышать. Мне хотелось заорать: да стой же, Пантелеев, ты горишь!

Впрочем, спасать его было бы уже бесполезно, даже если б он меня теперь услышал.

— Селена, видно, притупила болевой порог. Он просто не чувствует боли. Она отключила всё лишнее.

Пылающий человек приближался. В руках — кусок искорёженного железа, вырванный из корпуса броневика. Чертов Т-1000.

Я прицелился.

Бах!

Пуля прошла рядом с его виском. Сполохи пламени качнулись, но шаг Игнат не сбавил.

Щёлк.

Затвор встал в заднем положении, на задержке.

А это значит, что патроны кончились.

Чёрт. Я расстрелял весь свой восьмизарядный магазин. В окно палил по колесам на трассе, а теперь… Но у меня есть ещё запасной.

Смена магазина.

Рука нырнула в кармашек кобуры. Выдернула запасной магазин. Большим пальцем я уже нажал кнопку сброса — пустой магазин выпал на землю. Новый в секунду встал в рукоять.

Оставалось нажать на кнопку затворной задержки. Еще мгновение и…

— Осторожно! — крикнула в этот момент Иби.

Горящий человек замахнулся железякой.

Я не успевал на какие-то доли секунды.

Бах!

Выстрел раздался за моей спиной.

Пуля вошла в глаз монстра. Из глазницы брызнуло, железяка повисла в его руке, опустилась, едва не зацепив меня.

Бах!

Вторая пуля пробила горло.

Бах!

Третья — лоб.

Горящий человек рухнул на камни. Уже, наверное, был мёртв, когда падал.

Я резко обернулся.

Петя стоял с пистолетом в вытянутых руках.

И это был не табельный ПМ. Модель какая-то явно нестандартная.

Он не улыбался. Лицо серьёзное и сосредоточенное.

— А… ты чего? — вырвалось у меня.

— Я тут тебе помог немного, Егор, — сказал он, убирая пистолет.

— Спасибо… — всё ещё слегка обалдело ответил я.

Я посмотрел на оружие в его руке.

— Ну, рассказывай, Коровин. Кто ты у нас такой?

— В каком смысле? — удивился он. — Я? Перевёлся из участковых…

— Ага, я понял, да, — я вытер пот, лившийся со лба от жара и напряжения. — А что за пистолет у тебя?

— Да, это я изъял в своё время, — спокойно сказал Петя, но снова с фирменной улыбочкой беззаботного пионера. — Приберёг на чёрный день. Да, Егор, я знаю, так делать нельзя, но уж больно понравился этот пистолет.

Я посмотрел на него внимательно. Задержал взгляд и только потом заговорил:

— Понравился, ага. И что ты мне тут заливаешь, Пётр? Бутылку ты тогда швырнул в лобовое, когда меня пытались вкатать в землю на «Жигулях». Не случайно ведь. На осмотре в квартире у Эбеля ты чётко выдал версию про отрубленные пальцы. В актовом зале наступил Пантелееву на ногу — я тогда подумал, случайность. А теперь понимаю, ты проверял реакцию. И да, я навёл справки. Никакого участкового Коровина у нас нет.

Он выдохнул.