— Я всё сделаю. Я буду сотрудничать со следствием. Я всё скажу, — бормотал Эбель. — Только, пожалуйста, не дайте мне умереть. У меня жена, дети…

Иби уже навела справки. Никакой жены у него нет. Разведён, а дети взрослые и давно живут в другом городе.

— Конечно, — сказал я вслух. — Чтобы родственники по вам не горевали, сделаем по ситуации. Теперь всё зависит от вас.

Мы вошли внутрь.

Проходная. Пост охраны. Металлорамка проглотила Эбеля, потом меня. Я прошёл без ствола, кобура была пустая, только со шприцом, и рамка не пискнула. Сейчас лишь шприц был моим щитом и оружием.

Я показал удостоверение.

— Пропуск? — спросил охранник. — На вас выписывали временный пропуск? Даже сотрудникам МВД сюда только по пропускам.

— Это со мной, — пролепетал Эбель. — Пропусти, это важно.

— Но, Артур Альфредович, положено же…

— Знаю, что положено, — дёрнулся он. — Под мою ответственность. Где расписаться? Вот, сейчас распишусь. Давайте, пропуск оформляйте.

Охранник помедлил.

— Ладно, проходите. Что-то настроение у вас с утра нехорошее, Артур Альфредович.

— Работы много, сроки жмут, — отмахнулся Эбель.

Мы прошли внутрь и спустились в подвал.

Миновали несколько укрепленных дверей. Далее широкий коридор. Будто спускаемся в секретное убежище. Но ни затхлости, ни сырости тут не было. Все везде чисто и чуть ли не стерильно. Вентиляция и кондиционирование работали отлично.

Я шёл следом за Эбелем. Он торопился, почти бежал.

Наконец, мы дошли до лаборатории. Ученый подскочил к двери, приложил палец к считывателю. Замок щёлкнул, дверь отъехала.

— Здесь, здесь она лежит, — частил он. — Вот, за шторкой.

Вошли внутрь. За полупрозрачной перегородкой виднелся силуэт кровати-трансформера.

Сердце у меня забилось чаще. Я почувствовал, как Иби тоже напряглась.

— Да, — прошептала она. — Я видела это место в голове у Пантелеева. Она там, Егор! За шторкой! Мой прототип…

Я подошёл и дёрнул шторку. Она резко отъехала в сторону.

Кровать была пуста.

— Чёрт! — вырвалось у меня. — Где Беловская?

— Я… я не знаю, — пролепетал Эбель. — Я правда не знаю. Это невероятно. Её нет.

— Врёшь, — сказал я, тяжело глядя на него.

Он осел на стул.

— Скорее… вколите мне препарат… У меня жжёт в груди… начинается приступ… Совсем скоро будет поздно… Прошу…

Он растекался по стулу безвольной тушкой.

— Кто забрал Беловскую? — давил я. — Ну! Еще несколько минут — и вы будете остывать.

— Я не знаю! Клянусь! Наверное, Кольев… я не знаю! Я бы не стал вас так обманывать. Вы же видите, мне плохо. Мне трудно дышать. Господи, вколите скорее…

Я вытащил телефон.

— Я всё записал. Будешь докладывать мне про все дела с Кольевым. Твоя задача — узнать, где Беловская. Иначе я вернусь. Но уже только с одним шприцом. С первым.

— Да, да, я всё сделаю! Клянусь! Скорее, прошу!

Я вытащил второй шприц и вколол ему в плечо.

Он дёрнулся от боли, схватился за место укола.

— Дышите. Дышите, товарищ Эбель. Спокойно.

Я похлопал его по спине. Он закашлялся. Лицо постепенно расслабилось.

— Ну как? Лучше?

— Не знаю… ещё не понял… — пролепетал он.

— А теперь слушайте. Сидите здесь час. Не двигайтесь. Тогда препарат равномерно разойдётся по крови. Если сейчас побежите или пойдёте куда-то — это вас убьёт. Вам нужно сидеть спокойно минимум час.

— Я даже два часа здесь просижу, — пролепетал Эбель. — Спасибо… спасибо, что не дали мне умереть.

— Возьмите ваш телефон. Я сейчас уйду. Никто не должен знать, что я здесь был, — сказал я. — Заплатите охраннику. Пусть удалит запись с камер. Как я входил и выходил.

— Это невозможно…

— Всё возможно. Всё дело в цене. Мне ваших денег не жаль, Эбель. Я верю в вас. И я проверю, удалили или нет.

— Да, да, я всё сделаю.

Я вышел из лаборатории, поднялся на этаж. Изнутри двери открывались без кода. Автоматический режим. Я беспрепятственно прошёл через пост охраны и сел в машину.

Эбель остался один.

Пять минут он сидел неподвижно, приходя в себя, а потом взял телефон. Трясущимися пальцами набрал номер.

— Это я…

— Какого чёрта ты звонишь мне со своего номера? — прорычал Кольев.

— Нет, послушайте. Это срочно. Я быстро!

— Ладно, — согласился генерал. — Говори. Моя линия защищена… Что у тебя стряслось?

— Беловская. Инга Беловская исчезла.

— Знаю. Я её перевёз.

— Я так и понял… Почему вы меня не предупредили?

— Потому что я не обязан тебе докладывать. Ещё вопросы?

— Это всё из-за того оперативника. Фомин приходил. Он всё знает. Про вас, про меня. Он заставил меня провести его в лабораторию под угрозой оружия. Мне пришлось открыть дверь. Хорошо… это хорошо, что вы увезли Беловскую.

— Фомин что-то тебе рассказал? — резко, будто хлыстом ударил, переспросил собеседник.

— Ничего конкретного. Но он говорил так, будто всё знает.

— Я разберусь с Фоминым, — холодно произнёс генерал. — Что ещё он спрашивал?

— Ничего. Искал Беловскую. Что мне делать? Скажите, что мне делать?

— Возьми отпуск. Скройся. Ты мне пока не нужен.

Повисла пауза.

— И ещё… — осторожно добавил Эбель. — Сознание Беловской, переведённое в цифровое поле… Оно хранилось на компьютере в лаборатории. Его тоже нет. Оно у вас?

— Не твоего ума дело.

— Значит, вы всё забрали. Теперь вы владеете всем. Может, вы меня совсем отпустите? Я же вам больше не нужен? Так?

— Это мне решать, когда кого отпускать, — сказал генерал. — Все, не ссы, я разберусь.

Связь оборвалась.

Я слушал этот разговор в своём телефоне. Пока аппарат Эбеля был у меня, Иби поставила туда виртуальный жучок.

— Ты был прав, Егор, — сказала Иби. — Этот Эбель мерзкий тип. И он сразу тебя сдал.

— На то и был расчёт, — улыбнулся я, заводя машину и отъезжая от здания НИИ. — Мы его напугали, он позвонил шефу, всё выложил. Теперь мы знаем, что Инга где-то у Кольева, и в НИИ её нет.

— Твой гениальный план, — похвалила Иби.

— Без твоего участия он бы не сработал. Это ты придумала вколоть витамин В6 и сказать, что это яд.

— Инъекции витамина В6 очень болезненны, особенно если вводить быстро, — ответила Иби.

— Но я заметил странное. Почему он не почувствовал запаха? Не насторожился. Ведь пахнет же витаминкой, как в детстве.

— Он был слишком напуган, — сказала Иби. — Я постаралась исказить его восприятие действительности. Когда ты положил руку ему на плечо и сдавил ключицу, я подавила его психику и усилила тревожный фон. Убедила его, что он чувствует боль, что задыхается и вот-вот умрёт.

— Ха, — удивился я. — Я думал, это просто эффект внушения. Типа, убеждаешь человека, что с ним происходит что-то страшное, и он верит.

— Это тоже сработало, — ответила Иби. — Но я ещё подключила коррекцию психомоторных реакций.

Я усмехнулся.

— А ты опасный человек.

— Спасибо, — ответила Иби. — Особенно за слово «человек».

— Но, чёрт побери, напарница! Ты становишься сильнее. Тебе не кажется?

— В каком смысле? — поинтересовалась она.

— Ты только что провела полноценный сеанс нейролингвистического воздействия. Или контактного, не знаю. Внушила человеку, что он при смерти. Получается, этим можно и дальше пользоваться — осторожно, конечно. Эффективно кого-то припугнуть.

— Нет, — ответила Иби. — Это получилось неосознанно. И только при близком контакте. Через тактильное ощущение твоих пальцев я смогла это провернуть. Но ты прав, да, я становлюсь сильнее… и ты тоже. Мы становимся сильнее.

Голос её стал тише.

— Ты учишься новым фишкам?

— Подавить психику? Этому я научилась у Селены. Пока была в сознании Пантелеева. Я подсмотрела её методы.

— Чёрт, — вырвалось у меня. — Пантелеев… Он-то всё ещё наша проблема.

Я выдохнул.

— Ладно. Что у нас по плану?