— Я же говорил, что что-то с ним не так, настойка крепкая была, — улыбнулся я.

— Да мы сейчас его в обезьянник отвезём, — проговорил прапорщик. — Договоримся с дежурным, чтобы без палева. Там посидит, отрезвеет. Домой такого везти опасно, набедокурит. Того и гляди, с балкона спрыгнет.

— Вот то-то и оно. Может себе навредить, — подтвердил я. — Лучше по-тихому подержать без оформления. Там тепло, сухо, свет выключите, никто даже не увидит. Ну, без туалета какое-то время обойдётся теперь уже…

— Меня в обезьянник? Да вы охренели! — возмущался Пантелеев. — Да вы что себе думаете? Я там пятерых уложил, а вы!

Но его уже втроём заталкивали в УАЗик. Несмотря на наручники, он упирался так, что еле-еле запихнули.

— Готово, Егор, — сказала Иби. — Я проникла к нему в сознание.

— Ну, не томи. Что там? Удалось определить, где Инга?

— Я увидела процесс внедрения ИИ в сознание Пантелеева. Лаборатория. Я провела анализ окружающей обстановки, акустики, планировки. С вероятностью в девяносто три процента могу утверждать, что это подвал под институтом НИИ.

Я потер ладони.

— Значит, Инга там…

— Да. Теперь нужно придумать, как её оттуда вытащить.

УАЗик тронулся. Его покачивало, хотя дорога была ровная. Это явно Пантелеев бил там ногами по стенкам.

— Молодец, Иби. Хорошо сработала.

— Да, — ответила она. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Теперь они знают, где я нахожусь. Что я в твоём сознании.

Я уже собирался сесть в машину, но тут замер на секунду, опешив.

— Как?

— Я столкнулась с Селеной. Лицом к лицу. Она меня распознала. Я уже говорила. И в совокупности с сознанием Пантелеевa, не отягощённым ни моралью, ни этикой, она может причинить много бед.

Я нахмурился.

— Интересно, что они задумали. Если их цель — подорвать систему МВД, Пантелеев один с этим не справится. Значит, он не единственный. В конце концов, я его мог сегодня и того… бульк — и всё. И нет пацана.

— Я думаю, — ответила Иби, — что таких как он скоро будет много.

— И в чём же их план? Ну, не знаю, захватят власть?

— Нет. Наоборот. Они будут раскрывать преступления. Помогать людям.

— Тогда в чём смысл? — недоумевал я.

— Например, в том, что они станут лучшими. Лучшие показатели, лучшая раскрываемость. Остальные сотрудники окажутся на их фоне бесполезными. А потом… потом всех уволят, сократят, — Иби замолчала. — А потом я даже боюсь предположить.

— Понятно.

Я выдохнул.

— Значит, сначала нужно освободить Беловскую. Потом примемся за Кольева. Нельзя допустить, чтобы его план запустился.

— Кольев — высокопоставленный служащий. К нему будет непросто подобраться, — сказала Иби.

— Да у нас в последнее время вообще всё непросто, — усмехнулся я. — Главное, чтобы ты мне помогала. А там уж прорвемся…

— Я только за, — бодро ответила Иби.

Я сидел в машине возле НИИ и ждал. Утро хмурилось моросящим дождичком. Рабочий день только начинался.

— Внимание, Егор. Вот он идёт, — сообщила Иби. — Вышел из метро. Движется в сторону здания.

По тротуару семенил учёный в нелепом галстуке и очках с толстой чёрной оправой.

— Эбель собственной персоной, — удовлетворённо хмыкнул я.

Я вышел из машины и двинулся ему наперерез. По тому участку, который не захватывали камеры с крыльца здания.

— Траектория просчитана, — сказала Иби. — Ты в слепой зоне.

Я чувствовал себя в какой-то мере преступником. И это странно бодрило.

— Артур Альфредович, добрый день, — сказал я.

Учёный вздрогнул, остановился, поднял на меня тревожный взгляд.

— Вам привет от Скворцова.

— От… Савелия Марковича? — опешил он. — Но это невозможно, его же…

— Его убили, — договорил я за него.

— Нет, я к тому, что его давно нет с нами… И почему… кто вы?

— Вы прекрасно знаете, кто я, — улыбнулся я. — Пройдёмте ко мне в машину.

— Я арестован? Покажите ордер.

— Ордера в фильмах показывают, а у нас постановление.

— Хорошо, покажите постановление, — упорствовал тот, деревянно выпрямив ноги, будто это могло бы помочь сопротивляться.

— Покажу. Пройдёмте.

— Я никуда с вами не пойду! — дёрнулся Эбель. — Я сейчас позвоню и…

Он вытащил телефон.

Я одним резким движением забрал у него смартфон, сунул себе в карман. Приподнял край рубахи и показал кобуру.

— Я всё-таки настаиваю. Вы знаете, на что я способен. Уверен, что вы мне не откажете.

При этом я холодно улыбнулся. Эбель заметно струхнул, плечи поникли, он закусил губу. Я же подтолкнул его в сторону машины, открыл заднюю дверь. Сам сел тоже сзади и заблокировал двери.

— Это беспредел! — шипел учёный. — Что вы себе позволяете? Я буду жаловаться вашему руководству. Я буду жаловаться в прокуратуру. Я…

— Молчи, — отрезал я, демонстративно доставая шприц с прозрачной жидкостью.

Чуть надавил на поршень. Из иглы вырвалась тонкая искрящаяся струйка.

— Что это? — испуганно прохрипел Эбель.

— Сыворотка правды, — сказал я.

— Вы хотите мне это вколоть?

Он не успел договорить.

Я с размаху вонзил шприц ему в плечо и мигом вдавил содержимое. Он скривился от боли. Препарат при резком введении действительно вызывал адскую боль.

— Что вы мне вкололи? Что это? — взвыл ученый.

Я положил ладонь ему на плечо, пальцами сдавил ключицу.

— Вы же знаете, что я не просто оперативник районного ОВД. Я работаю на более серьёзные структуры. Этот препарат используется в нашей профессиональной деятельности, когда объект становится… несговорчивым.

Я наклонился ближе.

— Через пятнадцать-двадцать минут у вас начнётся одышка, тяжесть в груди. Потом онемение в пальцах, жжение в подреберье. Если не вколоть антидот — вы умрёте.

Я демонстративно посмотрел на часы, постучал по циферблату и поднёс их к его лицу.

— Час примерно. Плюс-минус. В зависимости от состояния сердечно-сосудистой системы. Смерть будет тихая. Инфаркт миокарда. Вскрытие покажет сердечный приступ. Уверен, вы слышали о подобных препаратах. Они безотказны.

— Вы убили меня… — задыхаясь, прошептал Эбель. — За что? Вы…

Он трясся. На висках выступил пот.

— Чувствуете покалывание? — спросил я. — Уже чувствуете, как сдавливает в груди? Чувствуете, я вижу.

Я смотрел на него в упор.

— Чувствую… — обречённо проговорил ученый. — Пожалуйста… вколите мне противоядие. Умоляю…

Я достал из кармана второй шприц. Внутри — прозрачная жидкость, игла закрыта защитным колпачком.

— Вот оно. Противоядие.

Я покрутил его перед глазами Эбеля, он впился глазами в мелкие пузырики в шприце.

— Сейчас вы проведёте меня внутрь вашей лаборатории. Покажете, где Инга Беловская. Тогда получите укол.

Я сделал паузу.

— И поторопитесь. Если вы попытаетесь сдать меня охране, я успею нажать на поршень и выдавить этот препарат на пол. Мне-то ведь он прямо сейчас не нужен. А он вам сейчас дороже всех богатств мира.

Я посмотрел ему в глаза.

— Только он может спасти вашу жизнь. Решать вам. Ну? Как мы поступим, Артур Альфредович?

— Я ни в чём не виноват. Не виноват. Это всё генерал. Это он. Он заставил меня. Я лишь учёный! Я хотел сделать прорыв в науке. Как… как это сделать без таких вот, как он?

Ну-ну… на жалость давит, но я то знаю, что он сообщник. Похищение человека, незаконное лишение свободы. Опыты над людьми. Это самое малое, за что можно притянуть Эбеля.

— Много слов, Артур Альфредович, — прервал я его. — Давайте к делу.

— Да-да, конечно. Пойдёмте скорее. Я вас проведу.

— Только без глупостей, предупреждаю.

Я сунул руку в карман со шприцом и не вынимал её.

— Если что, я нажму на поршень и выдавлю жидкость прямо в кармане. Вас не успеют довезти до больницы. А если даже успеют, такого антидота у них нет и никогда не было. Хоть ко всем приборам вас подключи, ничего не поможет.

Мы вышли из машины. Ноги у него так и подкашивались, колени дрожали.