Крепкий темноволосый парень в полёвке, берцах, с лейтенантскими звёздочками на фальшпогонах — и с очень колючим взглядом.

— Товарищи, — сказал Еремеев, — прошу любить и жаловать. Пантелеев Игнат. Переведён из городского УВД. Будет трудиться в должности инспектора ППС.

Парень встал. Народ с любопытством посмотрел на него. Новички у нас появлялись нечасто. Тем более офицеры в ППС. Свободных офицерских должностей там почти не было. Учитывая, что даже командир отделения — должность прапорская.

Однако под него почему-то выделили дополнительную единицу, за счёт перераспределения и изменений в штатном расписании. Об этом Еремеев не сказал, но я уже знал. Странно. Кто-то очень хотел запихать к нам этого доброго молодца, и срочно.

Наверное, Еремеев подсуетился.

Да и пусть, мне было бы наплевать, но что-то в нём было не так. Что именно, я сразу понять не мог, но чуйка так и вопила.

— Иби, — мысленно позвал я, — можешь этого типа проверить?

Через некоторое время она отозвалась.

— Это странно, Егор. Он не на хорошем счету по служебной линии. Были нарекания, жалобы от граждан. Его фактически турнули сверху и спустили в район.

— Интересненько, — я задумался.

— Это ещё не всё, — продолжила она.

— Что?

— Я чувствую присутствие некой сущности. В смысле, в нем…

— Демоны? — мысленно хмыкнул я. — Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю, — ответила Иби. — У него иные мозговые волны.

— Какие ещё волны?

— Я фиксирую аномальный нейроспектральный фон. Он не характерен для обычного человеческого мозга. Есть дополнительная частотная составляющая. Синхронизированная, но не органического происхождения.

Я почесал затылок.

— То есть?

— Это что-то… нечеловеческое по структуре, — сказала Иби. — Не демон, если ты об этом. Но он не так прост.

— Ты смеёшься, Иби?

Обычно она давала нечто конкретное: несостыковку в данных или хотя бы признаки того, что человек лжёт или излишне напряжен. А тут выходило что-то не слишком вразумительное.

— Я серьёзно, — ответила она.

Упорствует в своих выводах, значит. Я снова посмотрел на Пантелеева. Тот стоял спокойно, взгляд без всяких эмоций, но какой-то удивительно недружественный. Да и вообще, слишком уж он собранный для молодого ППСника.

— Ладно, — сказал я про себя. — Если он как-то связан с Кольевым и всей этой историей с проектом, нам придётся и с ним разобраться. Но ведь не могут все быть с ним связаны?

После планёрки народ потянулся к выходу, а Петя Коровин приклеился ко мне. Семенит рядом, ловит каждое слово.

Вообще, конечно, парень он неплохой, но это, если давно хочется, например, завести щенка. Ну а что, похож — такой же приставучий и доверчивый.

Напрягать он меня стал меньше. Я даже привык к нему, как к лишнему креслу в кабинете. Есть — и ладно. Хотя физуху ему подтянуть надо. Всё-таки тогда он даже не побежал за Серым, когда тот пытался меня задавить. На службе это не дело.

Я, конечно, молча это не спустил, и потом Петя признался, что он не только испугался, но и понял, что с его комплекцией догонять крепкого преступника — так себе затея.

И теперь вот на выходе Петя неловко потеснился и наступил на ногу новичку.

— Простите, — пробормотал он.

— Куда прешь, — шикнул тот на него и слегка оттолкнул.

Петр поджал губы и отступил, а Пантелеев, не замедляя шага, ушел, ввинчиваясь в поток сотрудников.

Не нравится мне этот новенький.

Я уже сидел, уткнувшись в компьютер, у себя в кабинете, а Петя заваривал мне чай, как дверь резко распахнулась, и внутрь с выпученными глазами залетел Румянцев.

— Фомин! Пистолет и броник получай — и погнали! — выдохнул Степаныч.

— Что случилось?

— ЧП у нас. Заложников взяли.

— Пистолет со мной, — похлопал я по кобуре.

В свете последних событий я старался всегда быть при табельном. Случись что — отстреливаться и из трофейного «Глока» можно, конечно, но потом объясняй, откуда такие пулевые пробоины. Гильзы ещё можно собрать и спрятать, а вот дырки от пуль никуда не денешь.

— Заложники? — оживился Петя. — В моей практике такого ещё не было.

— И не будет, — буркнул Степаныч. — Сам охренел. Первый раз такое.

— Спецназ подтягивать надо, — серьёзно сказал я. — Сколько заложников?

— Да в том-то и дело… — выдохнул Степаныч. — Сотрудники спецподразделения на учения выехали, на загородный полигон. Вызвали, конечно, ждём. А пока там такое творится…

— А подробнее, — проговорил я, вставая из-за стола и направляясь к выходу.

— В торговом центре «Столичный» в холле повесили под потолком прозрачный куб на цепях. Внутри — двадцать миллионов. Акция какая-то дурацкая. Дескать, выигрыш это. Вот такая реклама. Ворвались отморозки в масках, сняли этот, прости господи, куб. Хотели дёру дать, но подоспел наряд Росгвардии и перекрыл выход. И тут началась паника. Несколько злоумышленников взяли людей в заложники.

— А зачем вообще вешать деньги на всеобщее обозрение? — задумчиво сказал Петя. — Только криминальный элемент провоцировать.

— Да дебилы потому что, — с тяжелым вздохом пробурчал Степаныч. — Но логика у них такая, что люди видят деньги, считай, вживую, и один за одним, что кролики, подписываются на участие в этой долбанной акции.

Мы вышли на улицу. Степаныч сам был за рулём служебной машины и через минуту уже гнал к торговому центру.

— Лотерея хренова… — ворчал он, глядя на дорогу. — Куб, конечно, оказался из бронированного стекла. Всё как надо. Висит под потолком, на цепях. Высота приличная, без стремянки не достанешь.

Он скривился.

— Оно ведь как. Видишь деньги. Ну вот они, почти рукой дотянуться можно. И сразу азарт вспыхивает. Это, как сейчас называют… маркетинговый ход, мать его.

Степаныч беззвучно плюнул в открытое окно.

— А кто устроитель лотереи? — спросил я. — Может, они сами это подстроили? Решили тиснуть приз.

— Да кто ж их знает. Бандюганы-то быстро сработали. Почти ушли бы. Просто продавцы из соседнего отдела тревожную кнопку нажали. А рядом как раз наряд Росгвардии проезжал.

Мы остановились у торгового центра. Само здание было небольшое, я бы даже сказал, что это мини-версия ТЦ. Полицейские уже оттеснили людей на безопасное расстояние.

Не успели мы выйти из машины, как прогремел выстрел, явно на первом этаже торгового центра. Стеклопакет разлетелся, осколки посыпались наружу. Толпа зевак на улице закричала, заохала, люди кинулись прочь.

— Провожу баллистический анализ, — сказала Иби. — Судя по характеру повреждения, это заряд картечи, а не пуля.

— Ружьё? — спросил я.

— Нет. Скорее всего, обрез. Разлёт картечи слишком широкий. С короткой дистанции из длинного ствола картечь идёт почти как единый снаряд. Здесь кучность слишком нарушена.

— Они вооружены обрезами, — сказал я вслух.

— А ты откуда знаешь? — удивился Степаныч.

— Предположил. Просто смотрю, как окно разбилось.

В это самое разбитое окно, на которое я кивал начальнику, тут же высунулась морда в балаклаве и заорала:

— Кто старший? Ко мне старшего отправьте! Будем разговаривать! Иначе хана всем!

Было видно, что бандит в окошке торчит не один, а прикрывается испуганной женщиной. Она вся сжалась, а он вцепился в неё, заставляя стоять в полный рост. Прятался за её спиной.

Из старших на месте был только Степаныч. Он растерянно оглядывался, словно надеялся, что вот-вот из-под земли вырастут более высокие чины. А лучше прокурор, того вообще не жалко. Но никто ещё не прибыл. Мы оказались ближе всех к месту, происшествие произошло под боком у ОВД.

— Я пойду, — голос у него дрогнул. — Если что, Фомин… там в сейфе у меня «Столичная». Еще со времен СССР лежит. Настоящая, а не это современное пойло якобы из талых ледников. Мы с твоим батей все хотели распить, когда ты вырастешь и погоны получишь. Но… в общем, заберешь ее, если что.