— В главк. В Центр психологической диагностики МВД. В медико-санитарной части, сам знаешь где. В общем, там пройдёшь тестирование. Чтобы дело пошло уже, давай, давай.

Я нахмурился.

— А на старшего опера разве нужно проходить полиграф? Вроде, это для руководящих должностей. Не помню, чтобы кто-то из наших проходил.

— Теперь нужно, — спокойно сказал он. — Новое правило. Порядки такие, всё время что-то меняется. А тебе, между прочим, вдвойне нужно, с прицелом, так сказать, на будущее. Пройдёшь сейчас — потом не придётся. Если срок не вышел.

— На какое будущее? — снова удивился я.

Еремеев внимательно посмотрел на меня и вдруг спросил:

— А как тебе вообще Румянцев, Владимир Степанович?

— В каком смысле?

— Ну как начальник, — снова удивительно спокойно пояснил тот. — Как работник. Как коллега.

— Да нормально, — ответил я. — Мировой мужик. А что?

Подполковник чуть поморщился.

— А мне вот что-то он не нравится.

Еремеев постучал ногтем по столу, будто бы в задумчивости, но я пока не понял, вправду ли он над чем-то размышляет или уже всё решил.

— Вот у него и возраст предельный уже, — проговорил он не торопясь. — Каждый год теперь продлевать надо, с моего разрешения. Вот сижу и думаю… подписывать ему рапорт на продление или нет. Мм?

И, вроде бы, спросил, а вроде бы — просто думает человек вслух. Я понял, что он хотел бы знать моё мнение, но при этом не нарушает не только субординации, но и вежливости, приличий. Ведь если подписать, то нам с Румянцевым ещё служить и служить вместе.

— Подписывайте, конечно, — заверил я. — Я его давно знаю, с самого начала службы своей. Нет, даже раньше. Он ещё с моим отцом раньше работал. И отец…

— Раньше мы все другие были, — задумчиво произнёс Еремеев, в этот раз не заметив, что меня перебил. — Но я смотрю и на тебя, и на него и вижу: хватку Румянцев теряет. Как говорится, Акела промахнулся.

Он помолчал и добавил:

— Вот и выходит… На пенсию, наверное, буду отправлять.

— Ну так кого же тогда вместо него ставить? — возразил я. — Некого ведь.

— Как это некого? — хитро прищурился подполковник. — Вот станешь старшим опером, а там, глядишь, если оправдаешь мои надежды и будешь так же работать, и начальником УГРО поставим.

— Спасибо, конечно, но неожиданно всё это. И всё-таки Румянцев… он без работы не сможет. И…

Подполковник отставил кружку, весь как-то подобрался, сменил тон и проговорил:

— У нас тут, Фомин, не благотворительный бал. Сможет — не сможет. Не можешь работать — переходи на заслуженный отдых. Хочешь и можешь — иди на повышение. Детский сад давно позади. У нас сейчас другие задачи.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты решения коллегии за полугодие смотрел?

— В общих чертах, — слукавил я.

На самом деле решения коллегии я видел разве что краем глаза. Там обычно не водилось ничего нового: углубить, расширить, улучшить, догнать и перегнать. И прочие глаголы, которые в реальной работе мало на что влияли.

— Вот и изучи, — сказал Еремеев. — Вижу, что не читал. Как у вас служебная подготовка ведётся? Пиявцева надо было давно в чувство приводить.

— Так это не у нас, — заметил я. — А теперь у вас, Валентин Валерьевич.

— Ну да… — усмехнулся он, принимая мою прямоту. — Всё никак не привыкну, что это теперь мой отдел.

Он наклонился вперёд.

— Между нами, Фомин. Я вижу начальником УГРО в городе именно тебя. Пока Румянцев работает, пусть работает, но… вот продлевать ему срок службы или нет — я все же крепко подумаю. Даже если продлю, то через год все равно готовься. Там уже точно не продлю. Понял?

— Понял, — ответил я.

— Что понял?

— Ну, я-то всегда готов, — начал было я, но меня в очередной раз оборвал Еремеев.

— Всё, иди, свободен. И кстати, про полиграф не забудь. Я тебя записал пораньше, там у них вообще-то очередь на два месяца вперёд, а для тебя окно нашёл. Потому надо, кровь из носу, сегодня пройти.

— Спасибо. А к чему такая срочность?

— Не благодари, Фомин. Всё, свободен, — вместо пояснений отрезал тот.

Было ясно, что аудиенция окончена. Я уже взялся за ручку двери, когда в неё постучали, и в проёме показалось лицо Румянцева.

— Разрешите? — проговорил Степаныч.

— А, Владимир Степанович, заходи, заходи, — отозвался подполковник.

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Вызывали, Валентин Валерьевич? — не дожидаясь приглашения, Румянцев сел на стул.

— Да, да… Слу-ушай, Владимир Степанович… — неторопливо, задумчиво произнёс он. — Что ты скажешь про Фомина?

— В каком смысле? — вскинул седую бровь начальник УГРО.

— Ну как работник, как коллега, как оперативник вообще.

— Да нормально всё, — пожал плечами Степаныч. — А что?

— Нарекания имеются?

— Нет… А что конкретно случилось?

Румянцев привык сам нарезать задачи, и формулировок ждал предельно четких.

— Ну, знаешь… — протянул Еремеев. — Какой-то он скользкий, как мне кажется.

— Да нет, — тут же возразил Румянцев. — Прямой парень. Хороший. На хорошем счету. Ну, раньше были у него небольшие проблемы. В том плане, что хватки не хватало, оперативной чуйки. Но тут вдруг он как-то вырос профессионально. Исправился. Как-то всё махом произошло.

— Вот именно, что махом, — поддержал Еремеев и поднял большой палец. — На старшего опера метит. Пришёл, говорит: «В кадры хоть сейчас пойду, рапорт напишу, оправдаю надежды».

— Чего ж нет? Человек хочет расти. Заслужил, — пожал плечами Румянцев. — Я сам не против, чтобы Фомин стал старшим опером.

Он отвёл взгляд к окну и вообще сидел уже не так напряженно.

— Ну да, ну да, — протянул Еремеев. — Сегодня он старший опер, а завтра на твоё место метить будет.

— Ну я же не вечный, — спокойно покачал головой начальник УГРО. — Смену надо растить заранее.

— Вот именно, что растить, — кивнул Еремеев. — А он уже сейчас удочки закидывает. Про предельный возраст, мол, у начальника уголовного розыска узнает, кого вы рассматриваете вместо него…

— Как это? — покраснел Степаныч. — Я же ещё никуда не ухожу.

— Вот-вот, — хитро прищурился Еремеев. — А я тебе про что и говорю, Владимир Степанович. Уже подвинуть тебя хочет. Ты там смотри, с ним аккуратнее. И только между нами. Я тебе ничего не говорил. Лады?

— Так точно, Валентин Валерьевич, — пропыхтел Степаныч. — Что-то еще?

— Нет. Для этого и вызывал. Предупредить. Так ты держи ухо востро. И если что — докладывай мне. Пригляди за этим Фоминым.

— Уж я-то пригляжу, — кивнул Степаныч.

— Всё, иди работай.

Румянцев вышел из кабинета в тяжёлых думах.

Я убрал бумаги со стола в сейф, взял папку, сложил туда направление на полиграф, посмотрел на часы: пора выезжать. Хотел зайти в кабинет к Степанычу, чтобы предупредить, что меня сегодня уже не будет. Но тут он сам к нам завалился.

— Фомин, ты куда это собрался? — вскинул он бровь на меня.

— Да вот, на полиграф надо смотаться.

— Так там же очередь на месяц или два вперед. Ты уже, что ли, тестирование проходишь?

— Ну да.

Степаныч глянул на Эльдара и Игоря, моих соседей по кабинету:

— Идите, хлопцы, покурите.

— Так мы же не курим, Владимир Степанович.

— Идите покурите, я сказал, — понастойчивее повторил он.

Те с понурым видом и вздохами, будто их на тридцатиградусный мороз выгнали, вышли из кабинета. Когда дверь закрылась, Степаныч задумчиво проговорил, сам вдруг закуривая сигарету:

— А ты сам-то хочешь стать старшим опером?

— Скажу честно, — ответил я. — Не рвусь пока. Дел по горло. Но Еремеев сказал писать рапорт и срочно ехать на полиграф. Ну… Не вижу смысла отказывать новому начальнику.

Я внимательно посмотрел на него.

— Что-то вы, Владимир Степанович, не в своей тарелке будто.

— А ты не знаешь? — буркнул он.

— А-а, — усмехнулся я. — Еремеев сказал, что я мечу на ваше место, да?