Поднимаясь к его убогому одноэтажному дому цвета выцветшей желтой краски, замечаю, что он до сих пор не починил ставни, они почти отвалились от фасада. Москитная дверь тоже болтается, ее вырвало после особенно жесткой ссоры между нами пару месяцев назад. Теперь она свободно скрипит на ветру.

Мы еще не успели подняться по трухлявым деревянным ступеням к входной двери, как она распахивается с такой силой, что врезается в стену. В проеме стоит наш отец – смотрит на нас с удивлением.

– Черт, сегодня же четырнадцатое, да? – Он даже не ждет ответа, просто продолжает. – Ладно, пофиг, все равно тебе рано или поздно надо это увидеть. Пошли, пацан. Спасибо, что подвез, Трипп.

Трипп тут же встает передо мной, заслоняя от него собой:

– Ни за что, старик. Я остаюсь.

Отец пожимает плечами и проходит мимо нас к своей старой Ford F-150 – такая же раздолбанная, как и Chevrolet S10 у Триппа.

– Как хочешь. Садитесь в тачку.

Наши взгляды встречаются, молчаливый обмен мыслями: что делать? Мы ведь никогда не выходим с ним из дома. Он напивается, лезет с расспросами, а чаще всего все заканчивается кулаками. Но это ненадолго. С Триппом мы начали убирать в местном зале ММА в обмен на бесплатные тренировки. Его время на исходе.

С неохотой подходим к пикапу и забираемся на заднее сиденье, ни один из нас не хочет сидеть рядом с ним. Он сверлит нас взглядом в зеркало заднего вида:

– Телефоны. Сейчас же.

Мы с кислым видом протягиваем ему их.

Это тоже не в новинку. Он всегда отбирает телефоны, как только мы приезжаем, и возвращает только когда у него срабатывает будильник в 7:20. Такой у него способ показать, кто тут главный и чтобы мама не могла с нами связаться. А еще так он страхуется, чтобы мы не сбежали. Да, он еще тот ублюдок высшей категории.

Мы едем по каким-то задворкам, дорогам, которых я вообще не знаю. Тишина. Поворот за поворотом, столько изгибов, что я окончательно путаюсь и понимаю, что сам дорогу обратно не найду. Похоже, он специально нас путает.

Примерно через пятнадцать минут он сворачивает к чему-то, что похоже на старое ранчо. Тут два амбара, конюшня, несколько сараев и большой дом в стиле ранчо. Ничего особенного, но все это выглядит в сто раз приличнее, чем оба наших убогих дома вместе взятые.

Он паркуется за тремя другими машинами, потом разворачивается к нам.

– Пора вам, парни, повзрослеть и начать учиться вести дело своего старика, – заявляет он.

– Ты работаешь на ранчо? – спрашиваю я в полном недоумении, потому что вообще не знаю, чем он занимается. Он лишь усмехается, почти лает, и вылезает из машины.

Я собираюсь выйти, но Трипп хватает меня за плечо:

– Ни на шаг от меня, понял, Джейк? Я слышал кое-какие слухи о том, что он во что-то вляпался. И если хотя бы половина из этого правда, то впереди у нас самые жесткие двенадцать часов в жизни.

У меня начинают дрожать руки, но я все равно киваю. Мы вылезаем из машины и идем за отцом к одному из сараев. У входа стоят трое мужиков. Рост и комплекция у них разные, но выглядят все одинаково скользко.

– А это еще что такое? Кто-нибудь скажет мне, что сегодня, оказывается, день «приведи ребенка на работу»? – говорит самый высокий из них, хотя, честно говоря, это ничего не значит, я сам метр восемьдесят пять и возвышаюсь над ним как башня.

Остальные смеются, а отец тут же огрызается в ответ.

– Говорит тот, чей сын ошивается тут каждый день, да? – парирует отец.

У того мужика злобно раздуваются ноздри, но он ничего не отвечает.

– Это Трипп и Джейк. Сегодня они тут, чтобы поучиться. Понаблюдают, может, чуть-чуть втянутся. Посмотрим, как пойдет ночь.

Мужики просто кивают и начинают водить нас по месту, которое выглядит как обычная рабочая ферма. Животные, техника, все как положено. Дом внутри большой… старый, но вполне нормальный, не развалюха.

Тот высокий, которого зовут Роберт, бросает на меня оценивающий взгляд и ухмыляется:

– Ну что скажешь? Хочешь попробовать себя в этом деле?

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, ничего же особенного тут не происходит. Но грубить не хочу, поэтому просто киваю:

– Ага, мужик, вроде звучит круто.

Он снисходительно усмехается.

– Отлично. Пошли, я тебе кое-что покажу.

Я оглядываюсь в поисках Триппа, но он стоит в стороне, разговаривает с каким-то другим мужиком… кажется, его зовут Эрик.

– Эй, Трипп! – окликаю я его, чтобы он понял, что происходит.

Он тут же сворачивает разговор с Эриком и направляется ко мне.

– Эм… Роберт говорит, хочет что-то показать.

– Отлично, я с вами, – говорит он таким тоном, что спорить бесполезно.

Роберт лишь кивает, сообщает остальным, куда мы направляемся, и мы всей группой идем к заднему сараю. Я решаю, что там у них, скорее всего, заныканы наркотики или что-то в этом духе. В дерьмо такого рода я влезать не собираюсь, но как только Роберт открывает дверь сарая… меня чуть не выворачивает.

Ряд за рядом – женщины и дети в клетках. В некоторых, по двое, а то и трое. По обе стороны дальней стены – по двери. Трипп давится от рвоты, а я стою, не в силах отвести взгляд, охваченный ужасом.

– Что это, блядь, такое?.. – выдыхаю я, едва справляясь с комом в горле, и оборачиваюсь, ища взглядом отца.

Джерри смотрит прямо на меня. Та же мерзкая ухмылка, которая у него бывает перед тем, как он в очередной раз решит впечатать меня в стену.

– Это, сынок, наш семейный бизнес, – говорит он почти гордо. – Мы гребем такие бабки, тебе и не снилось, и можем выбирать кого захотим. Видишь две двери вон там, в конце? За ними две комнаты. Сейчас там по шлюхе для каждого из вас. Если готовы. Но вы не обязаны. На этом все. Больше я не слушаю – меня выворачивает. Я наклоняюсь и блюю прямо перед собой. «Если готовы», ага. А где, блядь, их выбор во всей этой мерзости?

Я вытащу их отсюда этой ночью. Или сдохну, пытаясь.

Феникс

Наши дни

По лицу Джакса текут слезы. Ему требуется минута, чтобы перевести дыхание и успокоиться настолько, чтобы закончить рассказ. Меня трясет так сильно, что зуб на зуб не попадает. Киран и Деклан напряжены до предела, как ядовитые змеи, готовые вонзиться в жертву. Киран хватает меня за бедра и прижимает к себе, к своей груди, плотно, будто пытается укрыть от всего, что мы только что услышали. Деклан кладет руку мне на плечо в знак молчаливой поддержки. Когда я замечаю, что Джакс готов продолжить, мое тело замирает, напрягается каждое мышечное волокно. Я готовлюсь услышать еще одну трагедию. Готовлюсь к новой дозе правды про Роберта и его ебанутых дружков, которые торгуют собственными детьми.

– В ту ночь мы с Триппом решили дождаться, пока все набухаются, и освободить остальных. Это не заняло много времени, они быстро начали отключаться один за другим, захлебнувшись в собственном бухле. Мы прокрались обратно к сараю и начали открывать клетки, но никто не двигался. Я тогда не знал, что это одна из их любимых психологических игр, заставить всех подумать, будто они свободны, а потом жестоко наказать за попытку сбежать. Одна девочка, ее называли Тридцать третьей, сказала: если я действительно серьезен, то я должен пойти и открыть черный ход. Там была Двадцать седьмая, и она никогда бы не упустила возможности сбежать. Итак, мы с Триппом отперли дверь и затаились в тени. И точно, не прошло и трех минут, как из комнаты вылетела девочка. Маленькая, гораздо меньше, чем должна была быть в ее возрасте. Она обвела взглядом испуганные лица и пообещала, что вернется за всеми. А потом исчезла.

Я наклоняюсь вперед, упираюсь руками в колени, пытаясь отдышаться, судорожно втягивая воздух и переваривая то, что он только что рассказал. Киран гладит меня по спине, утешая, а Деклан сжимает ладонь на моем плече.