Она всегда такая драматичная, и это я-то говорю, человек, который сам не прочь вспыхнуть. Обычно Ли действует тоньше, но когда ей нужно внимание, то она его добивается.

– Ладно, королева драмы. Это были вовсе не «болтовня и икра», а жирные бургеры с моей лучшей подругой, которая, между прочим, замужем за братом моего парня. Но она уже ушла, так что теперь я вся твоя. Что там у тебя?

– Да у меня тут все и сразу. Ты вообще меня знаешь? Его зовут Джерри Харрис, сорок восемь лет, двое сыновей. Женат двадцать восемь лет, жену зовут Джессика. Судя по всему, ни жена, ни дети ни о чем не догадываются. Оба сына ушли в подполье лет шесть назад. Думаю, можно с уверенностью сказать, что сменили имена и затаились.

– Где сейчас Харрис?

– В своем шикарном доме за чертой города, в Корри-Хайтс. Сегодня не работает, но вообще он числится в какой-то бухгалтерской фирме в центре.

Я уже добралась до офиса и начала метаться по комнате туда-сюда.

– Ладно. А что с остальными?

– Да, у меня список. Я уже начала ковырять их по-тихому – по технике прохожусь, но, Никс, когда доберешься до них – сделай так, чтобы они захлебнулись в собственном страхе. И да, пока ты на линии… Тут есть один тип, с которым я сейчас работаю. Куилл. Слушай, он чертовски хорош.

Вспомнив, что это имя Мак использует на заданиях, я согласно киваю:

– Он реально хорош. Я бы не стала сводить тебя с каким-нибудь неудачником.

Практически слышу, как она закатывает глаза, – голос у нее абсолютно монотонный:

– Ты нас не сводила. Я давно знаю, кто он такой. Мы просто иногда оказываемся по разные стороны задач.

– Это еще что значит?

– Лучше тебе не знать. Отправляю письмо. Люблю тебя, Никс.

– Люблю тебя, Ли.

Связь обрывается, и я остаюсь одна, расхаживая взад-вперед, пока в голове неистовствуют картины мести. Они заслужили это. Заслужили почувствовать ту же боль, что пережили мы с Ли. Ту же боль, что испытали десятки других девочек. Подростков. Женщин. Если ты была женщиной – ты не была в безопасности рядом с ними.

Я не строю иллюзий – понимаю, что эта сеть была далеко не единственной.

Киран всегда был со мной откровенен насчет своей работы, так что я знаю, что сейчас он выслеживает главаря другой сети. Пока по этой земле ходит мразь, будет появляться все больше подобных групп, стремящихся занять место тех, кого уже прикрыли. Я не питаю иллюзий, мы не сможем уничтожить их всех. Но Ки может сделать так, чтобы им не было места на его территории. А я сделаю все, чтобы каждая женщина и каждый ребенок, пострадавшие от рук Роберта и его людей, могли спать по ночам чуть спокойнее.

Сев за рабочий стол, я устраиваюсь ровно на том месте, где прошлой ночью сидел Киран, когда он поедал мою киску с такой точностью, что к концу я даже не могла вспомнить, какой это был год. То, как он наказывал меня, вытягивая из тела каждую каплю удовольствия... Внизу живота все вспыхивает от воспоминаний. Я не могу думать ни о чем, кроме его безумно красивых глаз, вцепившихся в мои, его озорной улыбки, его умелых рук и члена, от которого я окончательно слетела с катушек позже ночью. Звон лифта вырывает меня из плена этих образов. В голове – сплошная растерянность, особенно когда из открывшихся дверей спокойно выходит Флинн Бирн. Его взгляд невозможно прочитать. А следом за ним идет Райан, и у меня сразу поднимается внутренняя тревога.

– Эй, Флинн, что происходит? – В собственном голосе я слышу нерешительность, но он меня реально напрягает.

– Слушай, тебе нужно пойти с нами, – его рука почти автоматически тянется к затылку.

– Мне нужно больше информации, прежде чем я вообще встану с этого кресла, – я сверлю его взглядом. Он дерганый. Что-то не так. – Вообще-то... где Киран?

– У нас дома. Я серьезно. У нас нет времени на это дерьмо, Бриттани. Пошли уже.

Я резко оборачиваюсь к Райану, глаза расширены, пытаюсь хоть что-то понять.

– Никс, клянусь, я лично разговаривал с Ки. Нам дали четкие указания.

Хватаю телефон, нахожу номер Кирана и нажимаю вызов. Он отвечает на втором гудке.

– Эй, Храбрая девочка. Ты уже в пути? – Он старается звучать спокойно, но я улавливаю в голосе нотки паники.

– Ки, что происходит?

– Никс, клянусь, я все тебе расскажу. Просто, пожалуйста, поезжай с Флинном и Райаном. Они привезут тебя прямо ко мне, и мы останемся здесь, ладно? Возьми ноутбук и блокноты.

– Поклянись, – мне просто нужно это услышать. Это стало нашей тихой привычкой, чем-то вроде талисмана с самой первой ночи.

– Прямо ко мне. Потом останешься. Клянусь. Иди ко мне, Никс.

* * *

Входя в дом, где вырос Киран, я пытаюсь взглянуть на него глазами маленького мальчика. Во что он любил играть в гостиной? Где прятался, когда играли в прятки? Где была его мама, когда он прибегал к ней за теплом и обнимашками? В какой из комнат мальчишки шептали друг другу свои тайны?

Раньше, бывая здесь, я об этом не задумывалась, но сегодня – это все, о чем я думаю. Будет ли у Ретта что-то похожее? Братья, двоюродные, а может, и те, и другие? Станут ли их отцы воспитывать их такими же сплоченными, как они сами?

Меня выдергивает из раздумий маленький кудрявый ураган, который с разбега врезается мне в ноги.

– Тетя!

Я подхватываю своего любимого мальчишку и зацеловываю его всю мордашку:

– Ретт!

Через пару шагов от нас я ловлю взгляд своих любимых зеленых глаз. На его губах – самая теплая, самая нежная улыбка. Он беззвучно шепчет: «Я люблю тебя, Никс», – и мое сердце тут же тает в лужицу прямо у ног.

Я и представить не могла, что мне так понравится, как он произносит мое настоящее имя. У него оно срывается с губ с такой любовью, с такой жадной нежностью, будто Феникс – это его солнце, луна и звезды, а не сломанная, изломанная девчонка, выбравшаяся из пепла.

Ретт начинает извиваться, просясь на пол, и я тут же отпускаю его. Он не успевает сделать и трех шагов, как меня окутывает все сто девяносто восемь сантиметров Кирана Бирна. Он утыкается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает, впитывая мой запах, прежде чем выдохнуть с тихим, довольным стоном.

– Ммм, я скучал по тебе сегодня, Феникс, – шепчет он. Едва слышно. Никто другой бы и не расслышал, но я услышала. И это главное.

– Я тоже скучала, Ки, – отвечаю я и обнимаю его чуть крепче, чем нужно, чтобы он почувствовал, насколько сильно я по нему соскучилась.

Он отступает, слишком рано, если спросить меня, берет меня за руку, забирает сумку и ведет в кабинет. Как только мы оказываемся внутри, я замечаю, что мы одни. Это кабинет Роуэна, я точно помню. Кроме нас здесь только диван, четыре кресла, стол и фотографии его братьев, сына и жены.

– А где Роуэн? – спрашиваю я. – Точнее, где все? Я даже не знаю, куда делся Ретт, как только я его отпустила.

Киран молча закрывает за нами дверь и только потом отвечает:

– Они все на заднем дворе. Решили дать нам немного уединения.

– Уединения? – я не удерживаюсь от смеха. – Ки, мы не будем трахаться в кабинете твоего брата.

Но Киран не смеется. Вместо этого он опускается на диван, усаживает меня к себе на колени и начинает перебирать пальцами кончики моих волос.

– Крошка, мне нужно тебе кое-что сказать. Сегодня утром мы нашли на кухонном острове в твоей квартире небольшой кусочек плотного картона. На лицевой стороне было твое имя, а на обратной…

Он замолкает, и у меня внутри все сжимается. Раздражение поднимается волной. И пусть это нелогично, пусть это иррационально – мне плевать. Я боюсь.

– Что там было написано, Киран?

– Выходи, выходи, где бы ты ни была.

Мое тело мгновенно замирает. Я снова там. Снова в том месте.

Феникс

9 лет

Сжавшись в уголке кладовки, я слышу, как он орет:

– Двадцать седьмая, живо выходи!

Я маленькая для своего возраста. Ну… мне так кажется. Иногда сюда приводят других девятилеток, и все они крупнее меня. На днях пришла семилетняя девочка и мы с ней почти одного роста. Она все время плачет.