Сделав несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться после того, как выплеснул все, что внутри кипело, я чувствую, что по бокам от меня сели братья. Их плечи мягко прижимаются к моим. Без слов. Просто чтобы я знал – я не один. Чья-то рука ложится мне на шею и мягко сжимает. Я поднимаю глаза, и встречаюсь взглядом с изумрудными глазами старшего брата.

Деклан грустно улыбается и тихо спрашивает:

– Хочешь поговорить об этом?

Я не могу вот так взять и предать Феникс, но в то же время… мне нужно хотя бы частично выговориться.

– Помните, когда мы узнали про Клару? Через что ей пришлось пройти? – спрашиваю я. Деклан кивает, не сводя с меня глаз. Но прежде чем я успеваю продолжить, чувствую легкий толчок с другой стороны. Оборачиваюсь, и вижу, как Роу смотрит на меня с тревогой.

Он отводит взгляд, переводит его на Дека и говорит:

– Вспомни, что случилось с Кларой, умножь это на тысячу, выкинь бывшего жениха и поставь на его место родного отца… и даже тогда ты все равно не представишь, насколько все пиздецово.

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Ты знал? Какого хрена, Роу!? И после этого ты даже не удосужился держать это при себе? Сливаешь другим, да?

Роуэн сверлит меня взглядом:

– Я не сливаю другим, как ты там изящно выразился. Все, что я сделал – сказал Деку самую малость. Остальное его воображение дорисовало само. Я тебе не враг, Ки.

Он тянется и треплет меня по голове, как всегда. Как будто ничего не изменилось.

– Она рассказала мне все вчера ночью. Даже то, чего Клара не знает. А потом я сказал ей, что люблю ее. Она ответила тем же. И вот я здесь, разгребаю свое дерьмо, пока она в безопасности на работе. Мне просто надо было все это выплеснуть. Сейчас я в порядке.

Деклан чуть сильнее сжимает мне шею:

– Ни хрена ты не в порядке. Киран, я тебя не видел в слезах с тех пор, как тебе было лет десять.

Я сбрасываю его руку с плеча, встаю и подаю ему ладонь:

– Знаю. И на то есть причина.

Роуэн встревает, тоже поднимается, пока я помогаю Деку подняться:

– И какая же?

Они уже видели, как я сорвался – дальше, по сути, некуда. Так что хрен с ним.

– Все просто, брат, – говорю я. – Мне нельзя, по определению. Моя работа, ожидания, которые на мне висят, – все это не предусматривает, что я могу отхуярить тяжелую грушу, а потом рухнуть на пол и разреветься, потому что девушку, которую я люблю, так изуродовали, что она уже никогда полностью не оправится от того, что с ней сделали.

Деклан чуть наклоняет голову:

– Ты имеешь в виду стандарты, по которым ты живешь вне этих стен?

Я качаю головой:

– Нет, я говорю про тот стандарт, которому я обязан соответствовать всегда и везде. Каким бы я был руководителем службы безопасности или силовиком, если бы не мог контролировать свои эмоции на работе? Вы думаете, легко сдерживать все это дерьмо в себе…легко, да? Годы, блядь, я тоже боюсь, переживаю, и у меня совесть мучает ничуть не меньше, чем у тебя. Дома я для вас – тот самый брат, кому всегда все по барабану. Все превращаю в шутку, будто мне вообще похуй. Ты правда думаешь, что у меня в голове творится то же самое, что и на лице? Я каждый день думаю и разбираюсь с вещами, о которых у вас даже мысли бы не возникло. И знаете, что? Обеспечивать вам безопасность и держать вас в живых – это нихрена не просто. Я тот, кто следит, чтобы на организацию не обрушилась беда. Потому что если я проебусь, кто-то умрет. У меня просто нет времени быть кем-то еще, кроме того, кого от меня ждут.

К концу я уже кричу. И вдруг Роуэн хватает меня за шею и притягивает к себе в объятия. И это ни хрена не «бро-обнимашки». Нет. Это тот самый крепкий захват, который возможен только между родными. Как будто ты уже стоишь на краю, одной ногой в пропасти, и только он может ухватить тебя и вытащить обратно на землю.

– Прости. Прости, что мы заставили тебя чувствовать, будто ты не можешь быть просто Кираном, когда мы вне работы, – говорит Роу, сжимая меня так крепко, что я уже хочу сказать, что не могу дышать... но не решаюсь.

– Тут и моя вина тоже, – выдыхаю я. – Невозможно починить то, о чем я сам молчу.

Он отстраняется, но не полностью, кладет руку мне на плечо. Мы оба смотрим на Деклана.

– И я прошу прощения. Буду внимательнее. Ты всегда можешь прийти и поговорить. Поверь, я прекрасно понимаю, как все это может давить на плечи, – говорит Дек, но потом его лицо кривится, как будто он съел что-то кислое. – Но обнимать я тебя не буду. Обойдусь без обнимашек, если ты не против.

Я не выдерживаю и начинаю ржать. Деклан из нас самый черствый, и это – классика.

– Да, Дек. Все понял.

* * *

Разминаю плечи, стряхивая с них напряжение и усталость, что скопились после тренировки. Руки ноют, в домашнем зале я выложился по полной, и теперь просто встряхиваю кистями, пока иду к инструментам, лежащим на столе. Одновременно жду, когда Никс поднимет трубку. Алекс Хэйс висит у меня на любимом крюке – вырубился, тряпка. Жду, когда очнется. А пока... мне просто нужно услышать ее голос. Связь устанавливается, и рука сама собой тянется к любимому ножу для филировки, только что наточен, сверкает в свете лампы.

– Привет, Mo Stóirín.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я слышу, как она суетится в своем офисе.

– Привет, Мистер Таинственность. Что ты там делаешь?

Ее голос обволакивает меня, успокаивая все мои страхи и тревоги, позволяя мне твердо превратиться в бесчувственного убийцу, которым я должен быть прямо сейчас.

– Да ничего, вот-вот начну встречу. А у тебя как дела на работе?

Я снова поворачиваюсь к Алексу и несильно подталкиваю его носком ботинка.

В отличие от братьев, я не люблю вести дела в костюмах. Они сковывают, да и стоят до хрена. А сжигать их после каждого допроса, вообще пустая трата денег. Поэтому я не раздражаюсь, когда кровь попадает на кроссы, в конце концов, это всего лишь Forces. И не дергаюсь, если на спортивки с футболкой летят какие-нибудь жидкости из разряда тех, о которых лучше не думать. Все по плану: после я приму душ, сожгу одежду и обувь, и выйду со склада в той самой тройке, в которой якобы приехал. Гениальная схема, если честно.

– Все нормально. Джексон избегает меня, будто я чума, но… чего ты ожидал?

– Он ведет себя, как придурок?

Она смеется, услышав мой хриплый голос:

– Нет, Ки. Просто зализывает раны. Через пару дней отойдет и снова станет тем занудным боссом, которого я знаю и... втайне обожаю.

– Теперь тебе нравится Хилл, Храбрая девочка? – подтруниваю, но, если начистоту… я ревнивый ублюдок и хочу услышать то, что мне нужно.

– Мне нравишься ты… и я… этот твой взгляд, когда тебе хочется… И когда твой…

Прежде чем она успевает закончить, Алекс стонет, приходя в себя.

– Что это было, Киран? – спрашивает она, настороженно.

Теперь стону уже я, и не от боли, а от разочарования:

– Просто закончи предложение. Пожалуйста, детка, мне нужно идти, но я умоляю тебя закончить ход твоих мыслей.

Я почти что пускаю слюни в ожидании, но она же любит поиздеваться надо мной. Так что, конечно, нет.

– Удачной встречи, Ки, – мурлычет она.

Я раздраженно фыркаю, а она смеется, наслаждаясь моей мукой. Связь почти обрывается, но я успеваю окликнуть:

– Бриттани.

– Я тут.

– Я люблю тебя. Я заеду за тобой после работы, хорошо? Не вздумай уходить без меня. Я все подготовил у нас в пентхаусе, наш проект уже ждет. Поклянись, что останешься.

– Останусь. Клянусь. Я люблю тебя, Ки.

Она сбрасывает вызов, и я швыряю телефон на стол.

Разворачиваясь к нашему почетному гостю, я без труда вхожу в свою роль. Иногда это давит. Убийства. Методы, которыми я добываю информацию. Все вместе. Но с этим конкретным звеном людей? Совесть у меня чиста. Вины ни капли нет. Когда речь идет о торговцах людьми, особенно с учетом всего, что они творят, я работаю легко. Даже с воодушевлением. Пошли они нахуй.