– Я родилась и выросла в Огайо, если точнее – в Коламбусе. Моя мама была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела. Высокая, с длинными каштановыми волосами и невероятными стальными глазами – от них буквально перехватывало дыхание. Она была доброй, чуткой, и за то недолгое время, что мы были вместе, успела вложить в меня многое. Она учила меня быть умной и доброй. Учила, когда стоит устроить сцену, а когда лучше раствориться в тени. Учила, как оставаться вежливой и при этом сильной. Она была со мной шесть лет. А потом Роберт вломился в наш дом, когда мы с мамой устроили киновечер. В ту ночь у меня отняли детство. В ту ночь я своими глазами увидела, как мой отец жестоко убил мою мать. Они не были вместе. И, если честно, я даже не уверена, были ли когда-нибудь.

– Та ночь была первой ночью за те восемь лет, которые стали самыми долгими в моей жизни. После того как он зарезал ее, он схватил меня, закинул себе на плечо и вытащил из дома. Просто швырнул в свою машину, как вещь. Потом сел за руль, повернулся ко мне и улыбнулся: «Ты станешь ключом к решению всех моих проблем».

Все мое тело мелко дрожит, когда я позволяю себе снова оказаться там. В том аду. Но Ки должен знать, во что он ввязался, поэтому я продолжаю. Пробираюсь сквозь воспоминания, заставляя себя говорить, даже если разум уже не здесь, с ним, а снова в том кошмаре, что я называла детством.

– Он привез меня в какой-то дом. Наверное, это был его, но я точно не знаю, раньше он никогда не брал меня туда. Он запер меня в комнате, которая, как я тогда подумала, была специально оформлена для меня. Купал меня, выложил новые пижамы. А потом уложил в постель, укрыл одеялом и пообещал, что завтра этот кошмар закончится. Он нес полную чушь. Это было только начало. На следующее утро мой отец продал меня в бордель, которым управлял его лучший друг. Он отдал меня в чертову торговлю людьми. Меня держали в одном из тех металлических ящиков для собак, в каком-то складе, полном таких же, как я – женщин и детей. Дни сливались в месяцы, месяцы – в годы. Я быстро поняла, что единственный способ выжить – это отключаться. Просто не быть там. Просто пережить. Мужчины. Постоянно. Лапали. Фоткали. Камеры с мигающим красным огоньком. Ты думаешь, что знаешь, что такое настоящее дно. Думаешь, что слышал самые жуткие истории. Пока твой родной отец не продает тебя в секс-рабство. И сам не становится одним из тех, кто тебя насилует. Я избавлю тебя от подробностей, ты и так все понял. Я была там до четырнадцати. К тому времени меня перепродавали и передавали из рук в руки уже не раз. Последнее место… Это был сарай. Грязный, с двумя вонючими комнатушками по углам. В ту ночь меня переселили в одну из них. Стены были тонкие, как бумага, я слышала все. Каждое слово. Каждый крик. Какой-то парень нашел нас. Начал открывать клетки. Но никто не шелохнулся. Кто-то сказал ему, что не пойдет. Что слишком поздно. Но если уж кто-то и рискнет – то это буду я. Через пару минут он открыл мою дверь. Я пообещала, что найду способ спасти остальных, и убежала. За те годы женщины, с которыми я была, чему-то меня учили. Одна из них показала мне, как читать и писать. Я не стала великой ученой, но знала достаточно, чтобы вести тетрадь. Там были имена. Даты. Особые приметы. И когда удавалось – хоть какие-то адреса. В ту ночь я схватила свой старый, изорванный блокнот и побежала. У меня не было ничего, кроме этой тетради, худи, свисающей с меня как мешок, и слишком больших ботинок, которые я стащила из комнаты. Я выбралась оттуда. Просто вырвалась. И бежала. Всю ночь – по лесу, прячась, петляя. Когда я, наконец, добежала до ближайшего города, я сразу направилась в участок. Женщина за стойкой заметила меня сразу. Видимо, выглядела я настолько ужасно, что она закричала, зовя начальника и остальных.

– Все выбежали сразу и напугали меня до чертиков. Я швырнула в них свой блокнот и забилась в угол комнаты, стараясь спрятаться. Не знаю, сколько времени я так просидела, сжавшись в комок, пока в помещение не вошла женщина-полицейский. Она ничего не сказала. Просто села рядом. Прямо на грязный пол участка со мной. Кэрри была молодой, одинокой женщиной. В доме у нее не было ни одного мужчины. Она приютила эту сломанную девчонку, отдала меня на интенсивную терапию и показала, как стать сильной. Как быть настоящей боевой сучкой. Роберт и вся его ублюдочная шайка не смогли меня сломать. Я не жертва. Я – та, кто выжил. Я не помню, как меня назвала мама. Я так долго была просто номером, что всерьез думала, что имени у меня и не было. Но Кэрри даже слышать об этом не хотела. Она начала звать меня Феникс. Или Никс. Потому что, как и феникс, я восстала из пепла своей прошлой жизни. И стала сильнее. Мы официально сменили имя вскоре после того, как она меня спасла. Я дала показания против Роберта и того, кому он первым меня продал. И Кэрри все это время держала меня за руку. Они оба получили по восемнадцать лет. А в мой восемнадцатый день рождения мне пришлось исчезнуть, чтобы они не смогли меня выследить. Я уехала от мамы в Огайо, перебралась в Аризону и создала себе совершенно новую жизнь. Новую историю. Новое имя. С Кларой я познакомилась уже как Бриттани. А дальше ты все знаешь. Недавно мне позвонили и сказали, что Роберт и его лучший друг Дэвид выходят по условно-досрочному. Якобы за примерное поведение. Они вообще не должны были выйти. Черт, они даже не должны были знать, где я. Я сегодня звонила Кэрри и она сказала, что не слышала, чтобы они покидали штат. Ни слуху, ни духу. Но тем голосом утром был он. Роберт. Он идет за мной, Киран. В прошлый раз я его переиграла. И он ни за что не даст мне сделать это снова.

В какой-то момент, пока я рассказывала все это, Киран притянул меня к себе на колени. Обнял крепко-крепко, прижимая к себе, утыкаясь губами в мою голову и оставляя легкие поцелуи вдоль виска, по линии волос, за ухом. Я не могу на него посмотреть. Не после того, что только что выложила. Вместо этого я смотрю на его пальцы, переплетенные у меня на талии. Его большой палец медленно водит туда-сюда по ткани моей футболки. Руки дрожат. Он злится? Я не должна была все это рассказывать. Наверное, зря. Он молчит. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он наконец заговорил, хотя, по факту, это были всего пару минут тишины.

– Бриттани, посмотри на меня. Пожалуйста.

В его голосе слышится сдерживаемая ярость – глухая, кипящая. Но под ней прячется и другое. Боль? Возможно. Этого достаточно, чтобы я все-таки подняла на него взгляд, несмотря на слезы, все еще бегущие по щекам.

– Прости… Мне не стоило все это на тебя вываливать. Я не хотела тебя разозлить.

Киран хмурится, его брови сдвигаются к переносице.

– О чем ты вообще говоришь? Я не злюсь на тебя, Mo stóirín. Те, кто тебя тронул… да, они сдохнут в муках. Я найду их и буду мучить, пока не буду уверен, что они прочувствовали все, что ты пережила – в десятикратном размере.

Он резко выдыхает, в глазах пылает ярость, но когда он снова смотрит на меня, голос становится мягче:

– А ты… Я горжусь тобой, черт возьми. Ты выбралась. Ты справилась. Ты невероятная.

Слова Кирана будто зажигают во мне огонь. Он прав – они должны заплатить. Я заслуживаю спать спокойно, без этих ебаных кошмаров. И он… Он заслуживает женщину, которая целая. А не жалкие осколки того, кем она могла бы быть.

Я смотрю ему прямо в глаза, в эти его невероятные, светло-зеленые, и вижу, как он с трудом сдерживает слезы. И в этот момент я принимаю решение. Единственное, о чем прошу судьбу, пусть он будет рядом. Пусть поддержит.

– Ты прав. Я в деле.

Его лицо вспыхивает, словно солнце пробилось сквозь штормовые тучи, но тут же возвращается к привычной холодной сосредоточенности.

– Бриттани, мне нужно, чтобы ты предельно ясно сформулировала, что именно имеешь в виду. У нас нет права на недопонимание.

– Они похитили шестилетнюю девочку, убили ее мать у нее на глазах, а потом продали ее в сеть сексуального рабства на восемь долгих лет, Киран. Каждый из них участвовал в этом – в изнасилованиях, побоях, голоде, унижениях и пытках, через которые я прошла. Я хочу быть частью всего. Хочу помочь тебе выследить их, поймать… и убить. Ты можешь пойти со мной. А можешь не вмешиваться. Я справлюсь и одна. Но я заслужила это. Я выжила – но выжила не без последствий. Эти шрамы остались и в теле, и в голове. И я клянусь, я буду последней, кого они увидят. Они умрут, зная, что их нашла, пытала и прикончила та самая девочка, которую они когда-то пытались сломать.