- Так я к чему это…

- К чему?

- К тому, чтобы тебя там не было! Я проверю, учти!

- Ой, да надо оно мне!

- Но один раз же надо было!

- Это единожды и было. Сглупила. Не подумала. Будем считать, что Марьяна меня на экскурсию сводила, наглядный пример, так сказать, как не надо себя вести.

- Надеюсь. – Кивнул Макар. – Сестрица-то твоя уже безнадежная, панель ее призвание, а у тебя только жизнь начинается.

- А тебе то что? – Лили скривилась, когда Макар довольно улыбнулся. – Неужели так заботит моя судьба?

- Да мне то, по большому счету, все равно.

- Тогда логика вообще не ясна.

- А нет здесь никакой логики. Просто в нашем районе, а конкретно на моем участке и без тебя много шалав. И все они создают мне проблемы. Ладно бы просто «давали», так они еще воруют, дерутся, наркоманят или дохнут, как мухи при странных обстоятельствах. Понятно теперь?

- Понятно. – Буркнула Лили, ощутив, как по спине пробежался холодок.

- А если понятно, тогда после работы быстро домой! Под одеяло и спать! И не ведись на провокации своей сестры! Она у вас еще та прохвостка!

Лили молча, залезла на велосипед, закрутила педали в сторону базара. У нее весь день сегодня расписан – продажа овощей, потом свое с огорода, да книги прихватила, авось кому пригодятся.

- И еще! – он крикнул ей в спину.

Пришлось остановиться.

- Что? – Лили обернулась.

- Там люди из Москвы приехали. Важные. На пару дней. Ты им лучше на глаза не попадайся.

- Почему это? – выгнула брови.

Ей наоборот хотелось бы попасться…Интересно же!

- Потому! Веди себя хорошо! – сказал неубедительно и зашагал по пыльной дороге.

На местном рынке картина не меняется годами.

Ряды деревянных лавок и столов, для торговли, мусор, грязь, листья, шуршащие под ногами.

Лилиана примостила велосипед у деревянных коробок, заняла лоток, за которым обычно торговала. Нурик, местный торгаш, уже привез ей на тележке картофель и лук.

- Вот это все продай сегодня, - прошепелявил, гоняя во рту зубочистку. – Поняла? Не уйдешь пока не продашь!

- Да кому оно надо? – вспыхнула Лиля. – Вот если бы водяра, да консервы.

- Не умничай! – он хлопнул по деревянному прилавку ладонью. – Аванс тебе!

- Двести рублей? – округлила она глаза. – Ты издеваешься?

- А ты и это еще не отработала! Все, я ушел. До вечера!

Выдохнув, она оттянула на себе растянутый свитер – серого цвета – единственная ее более-менее вещь. В нем она и на учебу ходит, и на работу, в общем выбирается в люди. На ногах шорты – леопардовые – подарок сестры. На загорелых за лето ногах разношенные кроссовки.

- Ладно, приступим! – каркнула себе под нос, расставляя на прилавке продукты. Вынула из коробки деревянные счеты – бесполезные в наше время, в телефоне есть калькулятор, да и мозги работают, но ей так нравилось. Эти советские счеты создавали неповторимый антураж. Она в детстве за руку с матерью такие видела, когда ходила по вот этому рынку.

Рядом уже стягивались торговки из соседних деревень – у кого яйца, у кого грибы, да ягоды. Все вокруг загудело, загалдело, зажило своей обычной жизнью.

Стянув волосы в высокий хвост, Лили села на лавочку, провела рукой по кругляшкам картошки, выдохнула.

Пролистала ленту новостей на телефоне. И день ее должен был пойти по расписанию, но сегодня все изменилось.

Рынок гудел встревоженно и любопытно.

Она вскинула голову. Слева от нее взволнованно перешептывались бабульки. Прислушалась.

- Ой, какой, ой, какой, ты посмотри только!

Лили нахмурилась, всмотрелась в редких покупателей, что заполняли рынок.

- Как с картинки! – шелестели голоса. – И в нашей-то дыре!

- Да кто? – спросила, не выдержав и поднялась с места.

Да так и приросла к земле подошвой кроссовок.

Она увидела о ком они говорят.

Первая мысль – бежать!

Вторая – с чего это?!

Третья…

Да не было третьей. Потому что мир сузился до него.

До высокого, невероятно чуждого этой грязной рыночной реальности мужчины, который уверенно шагал меж лотков с картошкой и ведер с солеными грибами.

До того самого, чье лицо неделю назад было на гигантском билборде у кинотеатра, который она видела в областном центре, куда ездила за учебниками.

До того, чьи интервью она листала в ленте новостей.

Всемирно известный актер и режиссер. Лауреат каких-то там премий. Икона стиля.

И он шел здесь, в ее забытой богом дыре.

- Уму непостижимо! – Лилиана крякнула себе под нос, вытирая вмиг вспотевшие ладони о джинсы.

Снова бросила на него взгляд.

Он тоже в джинсах, и в светлой футболке, но на нем это выглядит как костюм от кутюр. Волосы, чуть тронутые ветром, лицо с четкими, немного жестковатыми чертами, которые здесь, в провинции, видели разве что на экранах кино.

Лилиана почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Не метафорически, а по-настоящему.

Она инстинктивно схватилась за край лотка, чтобы не упасть.

Бежать! – закричало всё внутри. Но куда? И зачем? От собственного потрясения…

Она непроизвольно потянула рукой растянутый свитер, пытаясь хоть как-то придать себе вида, и тут же пожалела об этом жесте – унизительном, выдавшем ее смущение.

Бабушки вокруг зашептались еще азартнее, и их шепот превратился в возбужденный гул:

- Говорю же, он! Из фильма! Глеб Темнов! Лицо-то, лицо!

- Мать честная, да как его к нам занесло? Съемки что ли?

- Да нет, один совсем... Господи, прямо как в кино!

И он, будто не слыша этого ажиотажа, шел. Уверенно. И прямо к ее лотку.

Каждый его шаг отдавался в висках глухим стуком.

Лили заметила, как он чуть поморщился от запаха перезрелой капусты, как его взгляд скользнул по убогой обстановке с холодным любопытством антрополога, изучающего аборигенов. И этот взгляд заставил ее сгореть со стыда за растянутый свитер, за леопардовые шорты, за всю эту жалкую, убогую жизнь, которую он сейчас видел.

Он подошел. Встал напротив лотка. Его взгляд холодный, изучающий скользнул по разложенному картофелю, по деревянным счетам, и наконец остановился на ее лице.

Лили почувствовала, как по спине пробежали мурашки. От этого взгляда стало жарко и холодно одновременно.

- Картошка своя? – спросил он. Его голос – тот самый, низкий и бархатный, за кадром которого плакали миллионы – прозвучал абсолютно реально. И от этого реальность стала сюрреалистичной.

- Ч-что? – выдавила Лили, сглотнув комок в горле.

- Спросил, свой картофель продаешь? Или перекупщица? – он слегка склонил голову набок, и в уголке его губ дрогнула насмешка. Или это легкая усталость от необходимости вообще здесь разговаривать.

- Свой, - выдохнула Лилиана, заставляя себя держать его взгляд. Голос прозвучал хрипло, но твердо. – С соседнего поля. Для тех, кто в кино не играет, а реально живет.

Он замер на мгновение, смотря на нее, а потом фыркнул смехом. И его черты лица разгладились. А на щеках появились ямочки.

Лили дернула край кофты.

Нервно.

Шмыгнула носом.

Отсмеявшись, он молча взял в руки картофелину, повертел ее длинными пальцами. Его руки чистые, с ровным маникюром. Руки человека, который не знает, что такое земля под ногтями.

Лилиана сжала свои пальцы, пряча обгрызенные ногти.

- Грязная, - констатировал он, бросая клубень обратно.

- Она с земли, а не из супермаркета, - выдохнула Лили, чувствуя, как закипает. – Для тех, кто понимает.

Он снова выгнул брови, бросая на нее насмешливый взгляд.

Их взгляды встретились снова. На этот раз в его глазах – этих знаменитых, пронзительных глазах, которые на экране могли выражать всю гамму чувств от отчаяния до любви – она увидела не интерес. Увидела вызов. Словно он наткнулся на диковинное животное, которое вдруг показало клыки.

- А ты разве предпочитаешь настоящее? – спросил он тише, наклоняясь чуть ближе, так, чтобы слышала только она. Его дыхание коснулось ее щеки, и по телу побежали мурашки.