В какой-то момент Ирина Викторовна подняла голову, чтобы что-то сказать помощнику, и её взгляд скользнул по Лилиане. Задержался на секунду.

Глеб с его камерой ловил тени, эмоции, правду души. Это было искусство. Оно волновало, но оно не могло остановить убийцу. Оно могло только красиво оплакать жертву.

А вот это…

Эта женщина в пропитанном запахом смерти комбинезоне, кропотливо собирающая улики, это не эмоция. Это оружие. Самое прямое и беспощадное оружие против тьмы.

Мысль оформилась кристально ясно, как тот пакетик с уликой в руках эксперта.

Я буду как она. Я буду читать эти ужасные тексты. И я найду тебя.

Ирина Викторовна закончила предварительный осмотр, кивнула людям с носилками, затем сняла перчатки, выбросила их в специальный контейнер, достала влажные салфетки и стала протирать руки, подходя к Лилиане.

Лили перевела взгляд, жадно ловя каждую деталь: растерзанное тело застыло в неестественной позе. Голова запрокинута, рот открыт, черные волосы разметались вокруг лица, спутанными прядями. Ноги поджаты, согнуты в коленях, руки раскинуты в стороны. Показалось, что на ее запястьях темные следы, напоминавшие татуировки в виде знаков, но чуть размазанные, словно потекшая краска.

- И не страшно вам? – спросила Лилиана, когда женщина встала рядом и закурила.

Она хмыкнула, выпуская колечко дыма.

- Страшно? Нет. Это всего лишь работа. Чего мне бояться?

- Ну не знаю, - пожала плечами Лили. – С мертвыми же каждый день работаете.

- И что? – женщина усмехнулась. – Бояться надо не мертвых, а живых, которые в любой момент из тебя могут сотворить такое вот месиво.

- А в чем именно заключается ваша работа? – спросила вдруг Лилиана, испытывая не просто любопытство, а жадный интерес.

Женщина окинула ее, на первый взгляд, казалось бы, пустым, на самом же деле попросту безразличным взглядом, сказала, качнув головой:

- А зачем тебе?

- Интересно. Может, я тоже так работать буду? Меня Лилиана, кстати, зовут.

- Ирина Викторовна. – Сказала женщина и протянула руку.

Лили посмотрела на свои не совсем чистые руки, вытерла ладони о лосины и легонько коснулась кончиков ее пальцев. У Викторовны на ногтях красивый ярко красный маникюр, а ее ногти обгрызены почти до мяса. Она пожала холодные пальцы, подумав, что ледяные они, наверное, от хладнокровия, спрятала свои руки за спиной, посмотрела на криминалиста, все еще фотографировавшего место преступления. Тело девушки увозили в морг.

- Работа-то совсем не женская. Зачем тебе это? Нервишки надо иметь, конечно, железные. Или вообще их не иметь, как у меня. Не знаю, как так вышло, но я никогда не нервничаю. Может, просто потому что повода нет. Семьи нет, мужа нет и нервов нет. А мертвых я не боюсь, говорила уже. Но, а профессия, в общем-то, интересная. Не смогла бы я работать бухгалтером, к примеру, или учительницей.

- И я так не хочу.

Неподалеку остановился полицейский уазик, и женщина, взмахнув рукой, направилась к нему.

- Удачи, Лилиана. – Бросила она, не оборачиваясь.

- Спасибо.

Дни по-прежнему были серыми. Мать почти не вставала.

Лилиана ходила на подработку на рынок. Сортировала лук, гнилую картошку, молча слушая бабкины сплетни про смирновских шлюх, теперь уже про обеих, живую Марьяну и мёртвую Ульяну.

Глеб объявился еще через три дня. Он пришёл вечером, не предупредив. Стоял на пороге, в дорогом тёмном пальто.

- Можно? – спросил он.

Лили поджала губы, кивнула на дверь своей комнаты.

Он вошёл, оглядев убогую обстановку: две кровати, раскладушка брата, книги вперемешку с одеждой.

- Я уезжаю завтра, - сказал он.

Лили на мгновение поджала губы. Эта новость кольнула ее. Одно дело, что они не видятся, ей не до его игр, но она знает, что он где-то рядом, другое, когда все кончится.

Но она постаралась не подать вида, что его слова ее царапнули.

- Удачи, - без интонации ответила Лили, присаживаясь на свою кровать и вытирая руки о джинсы.

- Ясно. – Хмыкнул он.

И на мгновение ей даже показалось, что он разочарован такой ее реакцией.

- Ну а в целом, как ты? Держишься?

- Держусь, что мне еще остается делать? И кстати, у меня есть план.

- План? – он вздернул вверх темную бровь, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки.

- Да. – Лили кивнула, поднимая на него взгляд.

И все же как фантастическое кино, видеть его здесь. В ее спальне. Напротив.

- Я наконец-то знаю, кем хочу стать.

Он чуть улыбнулся.

- М-м, интересно. И кем же?

- Я стану судмедэкспертом, как Ирина Викторовна.

Он нахмурился.

- Это, прости, кто?

Лили рассказала ему кратко о своем опыте. О том, как она побывала на месте преступления и что она там увидела и узнала.

Глеб удивленно замер, потом медленно сел на табурет у стола, заваленного учебниками по биологии.

- После того, что ты видела? Это как-то жестко, не находишь?

- Нет. И особенно после того, что я видела.

- Понял, ну я за тебя спокоен, если ты так решила. Но профессия эта безумно тяжелая.

- Всё здесь тяжело.

Он кивнул. Потом потянулся к своему портфелю, который стоял у его ног.

- Я кое-что принёс.

Он достал толстую папку с завязками.

- Это всё, что у меня есть по делам о пропавших здесь девушках. За двадцать лет. Служебные заметки, отчёты, фотографии мест, где находили тела или вещи. И кое-какие выводы, которые никуда не вошли, потому что дела давно закрыты.

Лилиана уставилась на папку, как на змею.

- Почему мне? Зачем? За что, я бы даже сказала…

- Я думал, тебе будет интересно…

- Не думаю, - она притворно фыркнула. – Но оставь, быть может, и посмотрю. – Пожала притворно плечами, скрывая вспыхнувшее любопытство.

- Потому что ты единственная, кому это теперь по-настоящему нужно. – Он встал, глядя на неё поверх папки. – И потому что я, наверное, обязан. Я пришёл, всколыхнул прошлое, вытащил на свет тени, и теперь вот уеду. А ты останешься здесь с этими тенями. Считай, это мой инструмент. Может, в твоих руках он сработает лучше, чем в моих.

Она медленно протянула руку, коснулась шершавой обложки. Папка была тяжёлой. Весом чужих жизней и чужих смертей.

- Ты думаешь, я найду его? Маньяка?

- Я думаю, что ты попробуешь. И, возможно, найдёшь не только его. Но и себя. Тот самый огонь, о котором я говорил. – Он сделал шаг к двери, потом обернулся. – Предложение… насчёт Москвы в силе. Но теперь я понимаю, что ты не поедешь. У тебя здесь война, верно?

- Да.

Он улыбнулся печально и вышел.

Лилиана даже не пошла его провожать, потому что тело вдруг сделалось ватным, а ноги налились свинцовой тяжестью. Она сидела, положив ладонь на папку, и слушала, как исчезает звук его шагов. Глаза защипало, но она рьяно мотнула головой.

Еще не хватало лить по нему слезы!

Ей и так есть кого оплакивать.

Лили выдохнула и дернула за завязки.

Внутри лежали старые, потрёпанные фотографии: платок на ветке, туфля в канаве, разорванное платье на болотной кочке. Сухие строчки протоколов:

Личных вещей при себе не имела...

Признаков насильственной смерти не обнаружено...

По версии следствия могла покончить с собой...

И ещё несколько листов с рукописными пометками, сделанными уже Глебом. Сопоставления дат, мест, типажей жертв. Все они были одиноки. Все хотели вырваться. Все исчезли тихо, будто их стёрли ластиком с лица земли. Кроме Олеськи и той девушки с фермы. Их убили грубо, показательно.

Почему почерк изменился?

Потому что это разные убийцы?

Скорее всего, ведь первое исчезновение двадцатилетней давности.

Если бы это был один и тот же человек, то он уже старик. А если это он, то поменялся мотив?

Раньше он их прятал, а теперь оставляет на всеобщее обозрение.

Раньше он делал это во имя своей цели, миссии, понятной только ему, а теперь? Теперь просто ненависть?