Развернулся и зашагал по хлюпающей под ногами грязи. Лили, опомнившись, бросилась следом.

- В смысле?

- В прямом! И заметь просто за поцелуй в ладошку. Я делал куда более откровенные действия и ни одна меня не остановила. – Он резко остановился, обернулся. Лилиана врезалась в него и ойкнула, отскакивая, как обожженная. - В большом мире продажное всё. Абсолютно всё. Здесь же, в этой дыре, еще есть жизнь.

- Смотря с какой стороны посмотреть. – Лили едва поспевала за ним, когда он снова ускорил шаг.

- Куда мы?

В ответ тишина.

Лили облизнула губы.

- Но здесь полно и других, и их большинство. Сестра моя, например.

Сказала и закусила губы. Не хорошо обсуждать близких за их спиной.

- А что с ней не так?

- По нашим меркам, по здешним реалиям – все так. Она просто хочет другой жизни.

- Красивой? – Глеб хмыкнул.

- Все хотят красиво жить!

- Это точно. И что она, преуспевает в своём желании?

- На ее взгляд да.

Глеб снова резко остановился.

- Ой! – Лилиана выдохнула, теряя равновесие. – Что ж вы так? То бежите, то резко…

- Так что сестра твоя? – спросил с придыханием, впиваясь в нее взглядом.

- На трасе она стоит. – прошептала Лили, нервно дергая плечом.

- Серьёзно? – он выгнул брови. – То, о чем, я подумал?

- Именно. И ее подруга, которую убили, тоже там работает…работала.

- Ночные бабочки, значит.

- Угу.

- А ты?

- Я-я?

Он резко дернул ее за руку. Они вошли в небольшой сквер, заросший бурьяном и молодыми кривыми деревьями. Лавочки здесь давно поломаны, все в сорняках и мусоре. Рай для маргиналов, ни больше ни меньше.

- Вы что? – только и успела выдохнуть Лилиана, как его губы нагло накрыли её рот.

Прикосновение его губ обожгло ее.

Дезориентировало.

Вышибло и разум, и воздух из легких от возмущения.

Лилиана вдохнула его запах, да так и замерла, с поднятыми вверх руками. Лишь сумела сжать пальчики в кулаки.

Мир замер. Сердце от возмущения бухнуло в пятки.

Да как вы смеете? – кричало все внутри, но она не двигалась. Его запах, он проникал под кожу, а его язык наполнял рот, лаская и требуя ответа. Его губы облизывали ее, нежно скользили, а зубы слегка прикусывали, оставляя вкус крови и дикой, запретной сладости.

Прошли секунды, а может, вечность, но она успела прочувствовать каждое прикосновение так остро, так живо, так нереально прекрасно, что в глазах потемнело.

Он отпрянул первым, прекратив это бесчинство так же внезапно, как и начал. Из горла Лили вылетел сдавленный стон, то ли от облегчения, то ли от возмущения, что все закончилось.

- Вы что? – Выдохнула она потрясенно, накрыла ладонью свои губы. Те горели и были влажными. И их щекотало, нестерпимый зуд требовал продолжения.

- Ну ударь меня? – выдохнул Глеб, глядя в ее глаза.

- Зачем вы?

- Ударишь?

- Вы чего? – Лили оторопело сделала шаг назад. – Маньяк что ли? – взвизгнула.

Он улыбнулся, облизывая нижнюю губу, а потом засмеялся. Но замолчал, жадно раздувая ноздри, касаясь пальцами локона ее волос.

- Прости, - наклонил голову на бок. И в его глазах мелькнула искренняя, почти мальчишеская растерянность. – Ты сейчас в таком смятении, так напугана и шокирована, что я …что мне реально стыдно. Прости. Но вместе с этим, ты словно очарована.

- Не очарована я! – отрезала Лили резко и наконец ожила. Ударила его ладошкой в плечо. – Вы испортили мне первый поцелуй! Какая наглость!

С остервенением вытерла губы и, выдохнув ругательство, зашагала обратно.

- Даже так? – он удивился искренне. – Лили, постой! Да погоди же! Я дурак! Я просто хотел проверить!

- Играйте так со своими дурными куклами, в своей столице. С ними это прокатит! А меня оставьте в покое! Все кончено! Работа наша совместная! – Лили оглянулась лишь на мгновение и припустилась бежать.

На следующее утро Лилиану ждал сюрприз.

Мало того, что она всю ночь не спала толком, ворочаясь на скрипучей кровати, потому что едва стоило закрыть глаза, как она явственно, до мурашек, видела его образ: насмешливый прищур, жесткую линию скулы, и даже ощущала призрачное, но такое реальное прикосновение его теплых губ к своей ладони, так еще и мать с сестрой замучили перед сном допросами.

- Как все прошло? Что делали? – причитала мать, ее глаза блестели неприличным для ее возраста любопытством.

- Какой он? Классный, да? Он такой знаменитый! – вторила сестра, и ее голос был полон подобострастного придыхания. – Он тебя пригласил куда-то?

Их глаза горели любопытством, а голос был с придыханием, а ей и ответить было нечего.

Ну какой он?

Да бессовестный, наглый и самоуверенный! Вот какой!

И чертовски, до боли в сердце, симпатичный, этого не отнять.

Решил, что она местная наивная дуреха, которую можно поужинать и повозить по кустам? Ну уж нет!

Горячая волна стыда и злости накрывала ее с головой при одной этой мысли.

И вот утром, едва она, разбитая и нервная, проснулась и умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя остатки того наваждения, как во дворе их покосившегося барака раздался оглушительный, наглый сигнал клаксона. И низкий, рычащий рев мотора, не оставляющий сомнений.

Лилиана испуганно вздрогнула, обжигая руку кипятком из чайника.

Ну конечно же это он!

Сердце тут же застучало где-то в горле, предательское и непослушное.

- Тебя ждут на работу, - сощурилась мама. – Не заставляй человека ждать.

А сестра со смехом толкнула в бок.

- Я не хочу никуда идти, - пожала плечами Лилиана.

- Почему? – в голос, с искренним изумлением, выдохнули обе, а младший брат тут же потянул ее за руку: - Ты вкусняшки мне купишь? Ты же теперь богатая!

- Куплю, - выдохнула Лили и, проклиная свою слабохарактерность, поплелась собираться.

Джинсы, темный, потертый свитер в белый горох, волосы, собранные в небрежный хвост, ни капли макияжа. Пусть лицезреет ее вот такой простой, немодной, неинтересной. Пусть поймет, с кем имеет дело.

В машину к нему села надутая, как воробей. Прижалась лбом к холодному стеклу, буркнув в сторону самое холодное и безразличное:

- Доброе утро.

- Доброе! – царапнул Глеб своим бархатным, с легкой хрипотцой, голосом, и машина плавно тронулась с места, увозя ее из привычного мира в неизвестность.

Остаток этого дня они проработали в звенящей тишине, она старалась делать вид, что ничего не произошло такого…Что не было прикосновение его губ к ее руке, что их взгляды не впивались друг в друга с таким напряжением, что воздух, казалось, трещал от него.

Он делал вид, что погружен в пометки в блокноте, Лилиана, что с головой ушла в пожелтевшие подшивки газет. И лишь когда Лили устало потерла слезившиеся от мелкого шрифта глаза, он нарушил заговор молчания.

- Я хочу снять фильм, основанный на реальных событиях.

- О маньяке? – вырвалось у Лилианы.

- Почему сразу – маньяк? – он сощурился, отложив карандаш.

- Потому что он опять объявился, - она пожала плечами. – Одноклассницу моей сестры нашли мертвой.

- Она пропадала до этого? – он поддался вперед.

- Нет, - Лили поджала губы. – Нет, кстати. Не пропадала вроде.

- Значит, это не одно и то же.

- Ну да, согласна.

- Тут знаешь, - он задумчиво кивнул на ворох газет многолетней давности. – Есть, как бы это сказать, - он задумчиво закусил губы, отстукивая карандашом по столу. – Есть в этих исчезновениях тайна, да и в то же время такая жгучая недосказанность, что для полета фантазии очень много места. Это же так кинематографично! Можно увести сценарий в любую ветвь жанров: и триллер с не самым счастливым концом, и роудстори. Они ведь все могли просто уехать из этой дыры, прости, но говорю, как есть, чтобы найти свое счастье. Уехали, все бросили и стали счастливыми!

- Допустим, - Лили кивнула, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Сощурилась. – Почему тогда за столько лет они не дали о себе знать? Не прислали весточку? Неужели так сложно? Ведь у каждой из них здесь остались близкие люди.