Когда они разомкнулись, она увидела, что и у него на глазах блестят слёзы.

- Останься со мной сегодня, - прошептал он, касаясь её щеки. – Просто побудь. Пожалуйста.

И Лилиана, глядя в его полные боли и желания глаза, поняла, что у неё нет сил отказать. Не потому, что она хотела его, а потому что он был единственным порталом из её ада в хоть какой-то другой мир. И ей нужен был этот побег. Хотя бы на одну ночь.

Она молча кивнула.

Он привёз её в гостевой дом на окраине, в небольшую комнату с двумя односпальными кроватями, рабочим столом, заваленным бумагами и жесткими дисками, и слабым светом торшера.

Дверь закрылась, и они остались вдвоём в звенящей тишине.

Лилиана стояла посреди комнаты, не зная, что делать со своими руками.

Весь её настрой, вся стальная решимость, с которой она шла сюда, испарились, оставив лишь голую, дрожащую уязвимость.

Он снял куртку, повесил её на спинку стула, повернулся к ней.

- Не бойся, - тихо сказал он. - Ничего не будет, если ты не захочешь. Мы можем просто посидеть. Поговорить.

Но она не хотела говорить.

Слова кончились.

Остались только чувства.

- Я не боюсь, - выдохнула она и сделала шаг к нему.

Потом ещё один.

Остановилась так близко, что чувствовала тепло его тела.

Он начал целовать её. Не спеша, давая ей привыкнуть к каждому прикосновению. Он целовал её глаза, слёзы на ресницах, виски. Потом губы мягко, почти несмело. Его руки скользнули по её плечам, спине, будто пытаясь согреть, успокоить.

Лилиана закрыла глаза и позволила чувствам накрыть себя.

Его ладони были горячими, они гладили её сквозь тонкую ткань футболки, и там, где они проходили, кожа начинала гореть.

Он потянул край вверх, и она послушно подняла руки, позволяя снять её через голову.

На мгновение ей стало зябко и стыдно. В полумраке её тело казалось ей чужим, слишком худым, бледным, с россыпью синеватых синяков на рёбрах и бёдрах от случайных ушибов.

Она инстинктивно повела плечом, будто хотела прикрыться, но он мягко остановил её, положив ладонь на обнажённый живот.

- Не надо, - выдохнул хрипло. - Ты красивая.

Его взгляд скользнул по её груди, по тёмным соскам, затвердевшим от прохлады и напряжения.

Он смотрел на неё с восторгом, с той же печальной нежностью, с какой смотрел на кадры в своём фильме. Как на что-то хрупкое и бесконечно ценное именно из-за своей хрупкости.

Она потянулась к нему сама, расстегнула пуговицы его рубашки, провела ладонями по его груди, чувствуя, как часто и сильно бьётся его сердце под рёбрами.

Ей хотелось касаться его, чувствовать тепло живой плоти, чтобы заглушить тот внутренний холод, что поселился в ней.

Он перехватил её руки, поднёс к губам, поцеловал пальцы, потом запястья, там, где едва заметно пульсировала голубая жилка.

Застежка её джинсов щёлкнула в тишине громко, как выстрел.

Он стягивал их медленно, целуя каждый открывающийся сантиметр тела: впадинку у тазобедренной кости, плоский живот, ложбинку над лобком, прикрытую тонким кружевом.

Лилиана оперлась рукой о его плечо, запрокинув голову.

Внизу живота разливалась тягучая, незнакомая истома, ноги подкашивались.

Она почти перестала дышать, когда его пальцы коснулись её сквозь ткань белья, сначала робко, потом настойчивее, находя самую чувствительную точку.

Она вздрогнула, прикусила губу, чтобы не издать ни звука, но тело само выгнулось навстречу его руке.

- Тише, - прошептал он, укладывая её на кровать. - Я буду осторожен.

Он навис над ней. Он медлил, касаясь губами её шеи, ключиц, сосков, обводя их языком, пока они не стали каменно-твердыми.

Он гладил её бёдра, раздвигая их коленом.

И она отвечала ему дрожью, тихим вздохом, лёгким движением бёдер навстречу.

Когда его пальцы скользнули под резинку трусиков, в самую сердцевину, и обнаружили там влажный жар, она застонала в голос.

Он целовал её, заглушая эти звуки, одновременно расстёгивая свои джинсы.

Лили чувствовала бедром его напряжение, пульсирующую тяжесть члена, и это пугало и притягивало одновременно.

Он вошёл в неё не сразу.

Сначала просто коснулся головкой входа, раздвигая влажные складки, дразня и подразнивая.

Лили вцепилась руками в его плечи, выгибаясь, не то пытаясь отстраниться, не то притянуть ближе.

А потом он подался бёдрами вперёд медленно, но неумолимо.

Боль была острой и неожиданной. Разрывающей.

Она пронзила низ живота, заставив её выгнуться дугой и закусить губу до крови.

На глазах выступили слёзы.

- Всё нормально, - прошептала она, вцепившись мёртвой хваткой в его плечи. - Продолжай.

Он замер внутри неё на мгновение, давая привыкнуть, давая ей время.

Потом начал двигаться короткими толчками, потом шире, глубже.

Лилиана закрыла глаза, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь странным, пульсирующим ритмом, который захватывал всё тело.

Каждый толчок отдавался внизу живота, в пояснице, в кончиках пальцев.

Это было похоже на то, как если бы с неё сдирали старую кожу - ту девочку, что верила в сказки и розовые сопли, - и на её месте рождалась другая. Женщина, познавшая боль и предательство, а теперь познающая эту горькую, отчаянную близость.

Он двигался всё быстрее, дыхание сбивалось, на лбу выступила испарина.

Лили слышала, как скрипит кровать в такт его движениям, как их влажные тела соприкасаются с глухим шлепком.

Она раскрылась под ним полностью, раскинув ноги, позволяя ему брать себя, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение, похожее на тугую пружину.

Ей хотелось, чтобы это длилось вечно, и чтобы поскорее закончилось.

Он вдруг глухо застонал, уткнувшись лицом в её плечо, и конвульсивно дёрнулся внутри неё в последний раз, изливаясь горячей, пульсирующей струёй.

Лилиана почувствовала это, как толчок изнутри, и пружина в ней, наконец, лопнула, разливаясь по телу сладкой, опустошающей судорогой.

Она выгнулась, прижимаясь к нему, и замерла.

Когда всё закончилось, они лежали рядом в темноте, не касаясь друг друга, слушая, как бьются их сердца.

Лили смотрела в потолок, и внутри была пустота, как после сильной лихорадки.

- Я стану твоим первым и последним, да? – тихо сказал Глеб, глядя в тот же потолок.

- Да, - ответила она. Потому что это было правдой.

Он был первым.

И каким бы ни был её путь, он навсегда останется единственным, кто взял её из того ада и принёс сюда, в эту тихую комнату, где пахло сексом и горем.

- Жаль, - выдохнул он. – Ты заслуживаешь большего.

- Никто ничего не заслуживает, - сказала Лили, повторяя его же слова, сказанные когда-то у болота. – Всё просто случается.

Он перевернулся на бок, посмотрел на неё. В его глазах читалась борьба.

- Завтра уезжаем в новую жизнь? Ты ведь не передумала?

Она посмотрела на Глеба. На этого красивого, талантливого, одинокого мужчину, который предлагал ей сделку с дьяволом, сам того не понимая. Он хотел спасти её, но его спасение было ещё одной формой побега.

Он хотел её забрать чтобы чувствовать, что он что-то исправил, кого-то спас. Чтобы в его чёрно-белом фильме о боли появился хоть один живой, счастливый финал.

И она, эта новая, холодная Лили, которая только что родилась на этой кровати, поняла, что может дать ему эту иллюзию. Ненадолго.

Она медленно кивнула.

- Едем, - прошептала. – Я поеду с тобой.

Он ахнул с облегчением, и притянул её к себе, прижав к груди.

Он целовал её волосы, шептал что-то благодарное, обещающее.

Лили лежала в его объятиях, лицом к стене, и её лицо было абсолютно бесстрастным.

Она не собиралась ехать.

Она только что солгала ему.

Впервые в жизни солгала не из страха, а из холодного, расчётливого милосердия.

Чтобы дать ему то, чего он так отчаянно хотел ощущение спасителя.