Я не понимала его, когда он сделал это яростное заявление, но теперь я знаю его лучше. Я вижу его: преданного любовника и яростного защитника. И я вижу боль, которая превратила его в эгоистичного психопата, который научился полностью отключать свои эмоции, чтобы защитить себя.

Эта его сторона меня больше не пугает.

— Мы почти на месте, — обещает он.

— Почти где? — спрашиваю я, раздраженная и более чем немного нервничающая. Тревога сжимает мой желудок, и знакомый головокружительный трепет пробегает по мне при намеке на страх.

— Вот увидишь.

— Дэйн.

— Эбигейл.

Я вскидываю руки и игнорирую то, как этот строгий, глубокий тон возбуждает мое нутро.

Мы уже почти час едем по сельской местности по узкой извилистой дороге, и солнце садится.

Включаются фары, освещая в полумраке поворот на еще более узкую подъездную дорожку. Мы проезжаем через открытые железные ворота.

Это еще одно семейное поместье?

Проехав еще пять минут, мы притормаживаем за вереницей других машин. Впереди машины сворачивают на кольцевую подъездную дорожку перед величественным, раскидистым домом, который почти соперничает с поместьем семьи Грэм.

У меня отвисает челюсть.

Он собирается отвести меня в какое-нибудь общественное место? Где я могла бы попросить кого-нибудь о помощи?

Я прищуриваюсь, глядя на него. Этот высокомерный ублюдок, должно быть, думает, что теперь я выше этого. Должно быть, он решил, что я не хочу от него убегать.

Я скрещиваю руки на груди.

Не так ли?

Я больше не уверена, что хочу, но мое сердце жаждет вернуться домой, в Чарльстон. Я не могу вечно оставаться в этом сюрреалистическом состоянии с Дэйном. Не важно, насколько сильно я буду заботиться о нем, я не могу просто отказаться от своей жизни. Я не буду жить, потакая каждой его прихоти. Если я решу остаться с ним, между нами все будет по-другому.

Он столько раз настаивал на том, что хочет меня. Не бездумное, послушное домашнее животное.

Он даже не называл меня любимой несколько недель, с тех пор как я разбила джип при попытке побега.

Я почти скучаю по этому странному ласковому обращению.

Я сжимаю губы, чтобы воздержаться от дальнейших вопросов. Я не уверена, что хочу сказать.

И я не уверена, что буду делать, когда окажусь в окружении людей, которые, возможно, помогли бы мне вернуться домой, в Чарльстон.

Без Дэйна.

Мы ненадолго останавливаемся позади желтого "Ламборджини".

Он пользуется возможностью повернуться ко мне и берет мою руку. Он подносит ее к губам и оставляет джентльменский поцелуй на костяшках моих пальцев. На мгновение он снова мой дерзкий, идеальный принц: мужчина, в которого я влюбилась много недель назад.

Затем его злая ухмылка напоминает мне, что он еще и распутный негодяй.

Они оба — один и тот же человек. Именно таким я представляла его, когда он был просто клиентом, неприкасаемым, прекрасным богом.

Его большой палец касается моей ладони. — Я доверяю тебе, Эбигейл. Я верю в нас.

Мое сердце замирает.

Если я предам его сейчас, он окажется в тюрьме. Я никогда его больше не увижу.

От этой мысли у меня сводит живот.

— Тебе понадобится это, — говорит он, выпуская мою руку.

Я мгновенно скучаю по успокаивающему теплу его нежных прикосновений. Мои пальцы сжимаются и разжимаются, как будто хватаясь за него.

Его внимание сосредоточено на чем-то в бардачке, поэтому он не видит моего непроизвольного, неловкого проявления отчаяния.

В его руке что-то поблескивает: золотая маскарадная маска.

Его мягкие пальцы касаются моих щек, когда он подносит маску к моему лицу, и его прикосновение такое соблазнительное, что я не пытаюсь отстраниться, когда он надевает мою маску. Она скрывает мои черты от скул до бровей. Тот, кто хорошо меня знает, вероятно, узнал бы меня, но незнакомец не сможет разглядеть всех моих черт.

Дэйн надевает свою маску. В отличие от моей, она черная, но тускло поблескивает, как карбонит. Она также закрывает только верхнюю половину его лица, но ее отлили так, чтобы она тонко повторяла форму черепа.

Он выглядит как прекрасный демон, какой-то ужасающий инкуб, созданный, чтобы заманить меня внутрь и опустошить.

Мои мысли возвращаются к другой ночи, когда он надел маску-череп. Она была совершенно белой и полностью скрывала его лицо.

Я дрожу, но не могу перестать смотреть на него: на моего темного бога.

— Тебе страшно? — спрашивает он низким и интимным голосом.

— Да. — подтверждение вырывается из моей груди.

— Ты возбуждена?

Мои щеки пылают, и я отвожу взгляд, прячась от него. Прячусь от правды.

Два пальца обхватывают мой подбородок, и он переводит мой взгляд на него. В тусклом освещении его глаза кажутся почти черными, усиливая ауру потусторонней опасности.

Мое сердцебиение учащается, и я чувствую ответную пульсацию между ног.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я вместо ответа на его непристойный вопрос.

Он проводит большим пальцем по очертаниям моего рта, и мои губы покалывает от чувственного осознания.

— Я собираюсь напомнить тебе, как все должно быть между нами. Я собираюсь дать тебе то, чего ты действительно хочешь.

— Дэйн... - его имя — это протест. Я не вынесу, если он снова будет навязываться мне.

— У тебя есть стоп-слово, — обещает он. — Используй его, и все прекратится.

Я качаю головой, и он обхватывает ладонями мои щеки, чтобы еще больше подчеркнуть мое испуганное отрицание.

— Скажи мне, что того, что мы разделили за последние две недели, тебе было достаточно, — мягко бросает он вызов. — Скажи мне, что ты не хочешь, чтобы я брал контроль в свои руки. Ты же не хочешь, чтобы я опустошал тебя.

У меня сжимается в груди. Это было блаженство — снова оказаться в его объятиях, чувствовать его внутри себя. Но я не испытала того запредельного экстаза, который когда-то охватил меня.

Но это было до того, как я узнала, что он со мной сделал. До того, как я поняла, насколько он опасен на самом деле.

— Я никогда не причиню тебе боль, — напоминает он мне. — Доверься мне.

— Дэйн, я... - я не могу подобрать нужных слов. Мой разум цепляется за принятое решение.

Глупо поддаваться этому, уступать ему. Он мой преследователь. Мой похититель.

И все же в глубине души я знаю, что он сделает все, чтобы обезопасить меня. Даже от самого себя.

Он оставляет еще один поцелуй на костяшках моих пальцев. — Это твой выбор.

Мы достигли начала ряда машин. Он выходит, обходит "Порше" и открывает передо мной дверцу. Камердинер берет у него ключи, и Дэйн кладет руку мне на поясницу.

Бабочки бьют своими нежными крылышками в моем животе, вызывая слегка отчаянный, пугающий трепет.

Он делает паузу и щелкает пальцами. — Как я мог забыть?

Слегка жестокая улыбка на его лице говорит мне, что он совсем не забыл; этот момент создан для того, чтобы держать меня на взводе.

Он лезет в карман и вытаскивает мой черный кожаный ошейник с вставками из розового золота. Тот, который раньше отмечал меня как его сабу. И он был моим домом.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но его сильная рука обвивается вокруг моей поясницы, удерживая меня в ловушке. Он притягивает меня ближе, и его тихие слова обжигают мою шею.

— Ты будешь хорошей девочкой и поднимешь волосы для меня? Или мне придется прижать тебя к земле, чтобы застегнуть ошейник на твоей красивой шее? Так или иначе, ты примешь это. Ты примешь меня.

Мои губы приоткрываются от шока, и я смотрю в его сверкающие зеленые глаза, которые смотрят сквозь черную маску-череп.

— Это твой выбор, — снова говорит он, но на этот раз в его тоне слышатся насмешливые нотки.

Я не могу позволить ему вот так физически подчинить меня. Я этого не вынесу. Особенно когда вокруг есть другие люди, которые могут стать свидетелями моей деградации.

Мои руки дрожат, когда я поправляю волосы, но я смотрю на него с открытым вызовом.