— Присматривал за мной? — недоверчиво повторяю я. — Ты имеешь в виду, преследовал меня.

Его челюсть напрягается, но движения ловкие, когда он снимает приготовленную еду со сковороды. Он ставит полную тарелку на столик передо мной вместе со стаканом воды.

Затем он берет нож и вилку, чтобы нарезать мою еду небольшими кусочками. Он кладет нож в раковину, подальше от моей досягаемости.

Очевидно, он не собирается соблазнять меня потенциальным оружием. Не после того, как я набросилась на него с тяжелой латунной лампой почти сразу, как только очнулась от наркотиков.

— Ешь, — приказывает он.

В животе у меня урчит, когда насыщенный аромат бекона наполняет мои чувства. Несмотря на то, что меня все еще подташнивает, я болезненно осознаю тот факт, что не ела целый день. Я должна сохранять силы и остроту ума.

Я откусываю кусочек яичницы. У меня на языке вкус пепла, но я заставляю себя прожевать и проглотить.

— Ты собираешься ответить на мой вопрос? — нажимаю, когда моя тарелка наполовину пуста. — Как ты узнал, что нужно позиционировать себя как ГентАнон?

— Нет, — он откусывает от своего бекона, и я понимаю, что он больше ничего не собирается говорить.

— Что «нет»?

— Нет, я не собираюсь отвечать на твой вопрос.

Я изумленно смотрю на него. — Ты должен сказать мне правду, Дэйн.

Его брови хмурятся, как будто он пытается осмыслить мое заявление. Мне приходит в голову, что он, вероятно, не думает, что он мне что-то должен. Судя по его озадаченному выражению лица, по его мнению, он никогда никому ничего не был должен.

— Ты расстроена, — говорит он после долгой паузы. — Я не хочу говорить тебе, когда это тебя еще больше расстроит. Мне не нравится, как ты на меня смотришь.

— И как я на тебя смотрю? Как будто ты монстр, который выследил и похитил меня? Тебе от этого неловко? Потому что я даже отдаленно не сожалею.

Я обрушиваю на него всю силу своего вызывающего сердитого взгляда. Я не собираюсь облегчать ему задачу. Если то, как я смотрю на него, беспокоит его, он будет рад поскорее отпустить меня.

Дэйн

Два месяца назад

Я выпрямляю картину на свежеустановленной вешалке, а затем отступаю назад, чтобы проверить свою работу. Бурное море идеально параллельно верхней части комода в моей тесной маленькой спальне.

Здесь едва хватает места для моей двуспальной кровати и нескольких предметов первой необходимости, но я сделал этот ветхий дом достаточно удобным. Я завершил продажу за наличные три дня назад и потратил выходные на обустройство спальни. Остальную часть дома не нужно обставлять мебелью — лучше всего, если он по-прежнему будет казаться необитаемым.

Я не хочу, чтобы Эбигейл интересовалась своим новым соседом. Я планирую наблюдать за ней из своего сада через дорогу от ее жилого дома, и она никогда не узнает, что я здесь.

Мой большой и величественный дом на другом конце города гораздо комфортнее, чем этот старый дом с облупившимся светло-голубым фасадом. Некоторое время он пустовал, и владельцы слишком стремились продать его по цене выше рыночной без осмотра.

Я все еще не решил, как и когда я подойду к ней помимо наших коротких ежедневных встреч в кафе. Сейчас я наслаждаюсь тайным изучением своей жертвы. Наблюдать за ней так волнующе, завораживающе, как ничто из того, что я когда-либо испытывал.

Ранее сегодня днем я приобрел ее картину — первую, которую я когда-либо видел, как она рисует. У нее скромный прилавок на рынке, и невежественная туристка купила сцену бурного пляжа.

Они бы никогда не оценили это произведение так, как я.

Итак, я подождал, пока они уйдут с рынка, а затем купил это у них. Они были не прочь расстаться с сокровищем за жалкую стодолларовую купюру.

Я откидываюсь на спинку своей новой кровати и смотрю на картину. Он заслуживает гораздо лучшего показа, чем пожелтевшие обои в этом полуразрушенном доме, но пока придется обойтись и этим.

На самом деле, если я приобрету больше ее работ, то смогу полностью скрыть трещины в стенах.

Я вернусь на рынок в следующие выходные и куплю все картины, которые она продает благодарным туристам. Им может понравиться ее художественный стиль, но они просто ищут красивый сувенир. Я уверен, что моих наличных хватит, чтобы убедить их отдать свои покупки.

Мне нравится смотреть, как Эбигейл рисует до поздней ночи — особенно ее мрачные эротические шедевры, — но время, которое она проводит, печатая на своем ноутбуке, приводит в бешенство. Я не вижу, что она пишет, и это сводит с ума.

Несостоятельно.

Я разработал план, чтобы удовлетворить свое жгучее любопытство. Это рискованно, но я не могу отрицать, что риск возбуждает.

Я выхожу из спальни и выхожу в ночь. На улице тихо, а в окне Эбигейл темно. Ее нет дома. Я проследил за ней, чтобы убедиться в этом, почти час назад. Сейчас половина десятого, и она в баре, где мы впервые встретились.

Встреча, которую она не помнит.

Я заставляю свою напряженную челюсть расслабиться. Если бы я покорил Эбигейл за одну ночь, я бы не участвовал в этой охоте, которая изменит мою жизнь. Она расстраивает меня, но я не могу отрицать, что это самое большое развлечение, которое я когда-либо испытывал, преследуя красивую женщину. Она не знает, в какую игру мы играем, но мне это безмерно нравится.

Когда я делаю первый шаг по пустой улице, все мои чувства оживают так, как я никогда раньше не испытывал. Через несколько секунд я оказываюсь в подворотне на первом этаже ее дома, скрываясь из виду в тени.

Мои пальцы слегка дрожат, когда я лезу в карман, поэтому я сжимаю в них набор для вскрытия замков, который я купил Онлайн.

Как хирург, я известен своими уверенными руками. Эта аномалия совершенно нехарактерна для меня, она в новинку. Адреналин бурлит в моих венах, почти головокружительный прилив.

Но поблизости нет никого, кто мог бы засвидетельствовать мое преступление.

Меня не поймают. Меня не посадят в клетку.

Несмотря на это знание, мое тело чувствует себя так, словно я с таким же успехом мог бы прыгнуть с парашютом, а не тихо вломиться в ее квартиру.

Мое сердце колотится о грудную клетку, когда замок открывается, и ее входная дверь открывается с ржавым скрипом. Я могу ориентироваться в тесном пространстве при свете уличного фонаря, который проникает через большое окно гостиной; было бы глупо включать свет.

Как бы мне ни хотелось изучить каждую деталь ее дома.

Меня мучает любопытство, настойчивый укус, но я заставляю себя сосредоточиться на своей цели: найти ее ноутбук. Я должен подойти к этому с умом, поэтому буду входить в ее квартиру и выходить из нее как можно быстрее. У меня нет времени, чтобы побаловать себя полноценным изучением ее жилища.

Я часто вижу, как она пишет, свернувшись калачиком на диване, но мне требуется всего несколько секунд, чтобы убедиться, что ее ноутбука там нет. Обычно она носит его с собой в спальню, как только заканчивает лихорадочно и таинственно печатать.

Я пересекаю гостиную несколькими широкими шагами и вхожу в ее затемненную спальню.

Мой взгляд скользит по маленьким статуэткам, покрывающим ее комод, и беспорядочным стопкам книг, громоздящимся на прикроватной тумбочке. Соблазн изучить ее безделушки и любимую литературу достаточно силен, чтобы испытать мою решимость. Я делаю вдох и напоминаю себе, что я все контролирую.

Она очаровывает меня, но ее очарование недостаточно сильно, чтобы заставить меня действовать.

Я рискнул на это вторжение с единственной целью, поэтому я сосредоточен на поиске ее ноутбука.

Он на полу рядом со стопкой книг, наполовину засунут под кровать. Она смотрела что-то в Интернете поздно ночью? Может быть, у нее есть особый извращенный веб-сайт, который она любит посещать.

Я обязательно проверю историю ее браузера, а также все личные документы, которые она написала.