Мое сердце замирает от пространного описания поместья. Мне придется положиться на Дэйна, чтобы сориентироваться в пространстве.

Мы спускаемся по широкой лестнице и пересекаем похожее на пещеру фойе. Естественный свет льется через большие окна по обе стороны от того, что, как я предполагаю, является входной дверью, отчего стены, обшитые деревянными панелями, светятся, как отполированные.

Дэйн ведет меня по лабиринту комнат, и я сохраняю в памяти величественные пространства. Гостиная в голубом цвете "яйцо малиновки" с замысловатой лепниной в виде короны. Столовая со столом, достаточно длинным, чтобы устроить пир, похожий на сцену из старинной драмы. Библиотека с тысячами книг, расставленных вдоль каждой стены на полках с замысловатой резьбой.

— Я покажу тебе бильярдную и крытый бассейн позже, — говорит он, поддерживая добродушную беседу. — Здесь также есть полностью оборудованный тренажерный зал, но мы можем тренироваться на свежем воздухе, если ты предпочитаешь. Йоркширские долины слишком красивы, чтобы тратить время на беговую дорожку.

Мы входим в массивную кухню с современной техникой, которая была подобрана со вкусом, чтобы дополнить исторический характер помещения. Балки из темного дерева подчеркивают кремовый потолок над головой, а массивный каменный камин рядом с большим овальным обеденным столом чисто выметен на лето. Кухня напротив отделанного мрамором острова выходит в зимний сад со стеклянными стенами.

У меня перехватывает дыхание, когда я впервые смотрю на потрясающую сельскую местность. Зеленые, поросшие травой холмы уходят к горизонту, а узкая река сияющей голубой лентой извивается между ними. Она впадает в огромное озеро, которое, должно быть, находится в нескольких милях отсюда. Я не вижу других домов; только стены из сухого камня, пересекающие холмы, которые усеяны далекими белыми барашками.

Мы действительно изолированы в этом великолепном пейзаже.

Мои пальцы так и чешутся схватить кисть, даже когда мой желудок переворачивается. Стремление запечатлеть, как солнечный свет ложится пятнами на зеленые холмы, — это вездесущее, неудержимое художественное призвание.

Но сельская обстановка наполняет мое сердце ужасом.

Здесь нет никого, кто мог бы мне помочь. Нет соседей, которые услышали бы мой крик.

— Я приготовлю нам настоящую жареную картошку, — говорит Дэйн, отвлекая мое внимание от ужасно красивой сельской местности. — Мне потребуется время, чтобы сориентироваться. Готовить на этой кухне — в новинку. Все мои блюда готовили для меня, когда я был мальчиком. За годы, прошедшие с тех пор, как я переехал в Америку, я научился заботиться о себе сам.

Его кривая улыбка настолько очаровательна, что я поражаюсь его способности скрывать свою чудовищную натуру.

— Я могу приготовить для тебя приличный ужин, — он говорит это как ободрение. — Сомневаюсь, что мой брат справился бы с этим. Он ни дня в своей жизни ни над чем не работал.

— Твой брат все еще живет здесь? С твоими родителями? — стараюсь говорить небрежным, вежливо заинтересованным тоном.

Он видит меня насквозь. — Как я уже сказал, они проводят лето за границей. И нет, у моего брата есть свои недостатки, но у него нет желания оставаться рядом с нашими родителями. Я полагаю, он предпочитает проводить свое время в Уэнслидейл лодж. Это всего в получасе езды отсюда, но это позволяет ему находиться на некотором расстоянии от нашей матери.

— Ты сказал, что оставил свою семью, когда переехал в Америку учиться в колледже, — осторожно произношу я. — Разве они не захотят увидеть тебя теперь, когда ты вернулся домой?

Он усмехается. — Если бы они знали, что я здесь, они бы попытались найти способ запереть меня и не дать мне уехать. Но не волнуйся. Я заплатил персоналу за молчание. Они были рады взять длительный отпуск.

— Значит, ты не планируешь оставаться.

Я должна получить представление о его планах относительно меня. Намерен ли он когда-нибудь вернуться в Чарльстон? Это определенно звучит так, как будто он не хочет оставаться здесь надолго.

Он хмурится и переводит взгляд на холодильник. Он не смотрит на меня, когда отвечает: — Нам с тобой нужно прийти к взаимопониманию, прежде чем мы вернемся в Штаты. Медоуз взбешен тем, что я съебал в Англию без предупреждения, но ему придется какое-то время управлять практикой без меня. Я сказал ему, что моя бабушка скончалась. Я просто не уточнил, когда.

Он сосредотачивается на поиске нужных ему кастрюль, а не смотрит на меня.

— Ты думаешь, я сдам тебя за то, что ты со мной сделал, — тихо предполагаю я.

В профиль я замечаю изгиб его чувственных губ, как будто он откусил что-то кислое.

— Я не собираюсь садиться в тюрьму, — его голос, как всегда, ровный и культурный, совершенно невозмутимый, если не считать того, что он хмурится. — Тебе нужно время, чтобы переварить увиденное. Я понимаю это. Жаль, что мне пришлось привести тебя сюда, но это был лучший вариант.

— Ты думаешь, что похитить меня было лучшим вариантом, — это скучное, плоское заявление. Я должна сдержать резкий обвиняющий тон, если собираюсь урезонить его. Он должен услышать, насколько это безумно, когда я говорю об этом ясным, незамысловатым языком.

Он кладет на горячую сковороду несколько толстых сосисок и четыре ломтика толстого бекона, и мясо мгновенно начинает шипеть. Он продолжает сосредотачиваться на приготовлении пищи, его движения плавные и совершенно непринужденные, как будто это обычное утро и его ничто не беспокоит.

— Тебе больше не нужно продолжать свою черную работу, чтобы сводить концы с концами, — рассуждает он. — Ты можешь посвятить все свое время искусству. Это то, чего ты хочешь, не так ли? Я могу дать это тебе, Эбигейл. Я дам это тебе. Теперь ты свободна полностью раскрыть свой потенциал.

— Ты украл мой телефон и уволил меня с моей же работы, — мне требуется вся моя сила воли, чтобы оставаться спокойной и рациональной. — Ты заставил моих друзей поверить, что я добровольно еду с тобой в отпуск. Но ты накачал меня наркотиками и удерживаешь против моей воли. Это не свобода, Дэйн. Это и есть плен.

Он пожимает плечами, физически отвергая мои слова. — Теперь ты будешь намного счастливее. Тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть. Я знаю, то, что ты увидела, расстроило тебя. Я никогда не собирался пугать тебя.

Я не могу сдержать горького смеха. — Правда? Ты напугал меня, когда надел маску в виде черепа и напал на меня в темноте. Ты угрожал мне ножом.

— Точно так, как ты рассказывала мне в своих фантазиях, — он выплевывает слова, явно взволнованный. — Я исполнил твои самые сокровенные желания.

Я дышу через нос и подавляю позывы к рвоте.

Он знает все мои секреты, потому что позиционировал себя как ГентАнон.

— Я призналась в этих гребаных фантазиях, потому что думала, что это безопасное место для их выражения. Я думала, что разговариваю с кем-то анонимным. С кем-то, кто меня понимает. Я доверяла тебе.

Я рассказала своему незаконному другу по переписке свои самые уязвимые секреты и почувствовала себя в безопасности, очищая с ним свою внутреннюю тьму.

Вместо этого я сделала себя мишенью для психопата-садиста.

— Как ты узнал мое виртуальное имя? — спрашиваю я онемевшими губами.

Мой разум кружится, пока я пытаюсь собрать воедино то, что со мной произошло. Как долго Дэйн наблюдает за мной?

— Ты сказал, что мы встретились в баре до того, как ты впервые зашел в кафе. Это было за несколько недель до того, как ГентАнон прислал мне сообщение. Как ты нашел мою эротику?

Он разбивает яйцо о сковороду, слишком резко. — Тебе лучше этого не знать.

— Да, нужно, — настаиваю я, хотя на самом деле предпочла бы не слышать о тошнотворных масштабах его преследования.

Но я должна понять его. Я не смогу проложить себе путь к свободе, если не буду знать всего о своей ситуации.

— Я присматривал за тобой с той самой ночи, когда мы встретились, — признается он. — Думаю, теперь это очевидно.