Параллельно он начал ревизию Змеевского рудника. Вызвал новых инженеров, приказал провести независимую проверку запасов руды. Чиновники сопротивлялись, писали доносы в Томск, но Ползунов стоял на своём. Он знал: если не остановить воровство сейчас, завод начнёт задыхаться от нехватки сырья.

Однажды вечером, когда за окном уже сгустились сумерки, он снова сел за стол и развернул карту Алтая. Взгляд его скользнул по точкам, обозначавшим рудники, заводы и дороги. «Сколько ещё испытаний предстоит? — подумал он. — Но я не сдамся. Завод должен работать, а люди — иметь шанс на достойную жизнь»…

К концу октября первые обозы с ссыльными крестьянами начали прибывать в Барнаул. Ползунов встречал их лично. В глазах этих людей он видел страх, отчаяние и усталость, но также — искру надежды. Он знал: их судьба теперь в его руках.

— Здесь вы будете работать, — говорил он, обращаясь к толпе. — Условия тяжёлые, но я сделаю всё, чтобы вы не голодали и не мёрзли. Завод нуждается в ваших руках, а вы — в работе. Вместе мы сможем выжить.

Крестьяне слушали молча, кивали. Кто-то крестился, кто-то шептал молитвы. Они не знали, что ждёт их впереди, но понимали: обратного пути нет.

Тем временем секретарь докладывал о новых случаях взяток на руднике. Ползунов хмурился, но не сдавался. Казалось, что система была сильнее, но в конце концов он добился полной ревизии Змеевского рудника. Ревизоры прибыли из Томска с сопроводительными письмами от Томского генерал-губернатора Бэра. Иван Иванович решил, что так будет надёжнее, чем брать кого-то из местных чиновников.

В последний день октября Ползунов стоял у окна своего кабинета. Дождь барабанил по крыше, ветер раскачивал ветви деревьев. Вдали дымились трубы завода, а во дворе нового барака горели огни — там грелись первые ссыльные крестьяне.

Он знал: впереди — долгие месяцы борьбы. С коррупцией, с непогодой, с несправедливостью. Но он также знал: пока он здесь, завод будет работать, а люди — получать шанс на жизнь. «Россия меняется, — думал он. — Но не всегда к лучшему. Однако даже в тени указа императрицы можно найти свет. Надо лишь верить и действовать».

С этой мыслью он вернулся к столу, взял перо и начал писать для себя подробный отчёт о сделанном, о планах на зиму, о мерах против воровства, о нуждах завода. За окном шумел дождь, а в кабинете горел свет — символ упорства и надежды в тёмные времена.

Октябрь становился всё более хмурым и ветреным. Серые тучи низко нависали над горами, будто придавливали к земле тяжёлые здания цехов Барнаульского завода и Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства. В кабинете Ивана Ивановича Ползунова трещал огонь в чугунной печи, отбрасывая дрожащие блики на стопки бумаг, разложенные по столу.

Ползунов в очередной раз перелистывал отчёты Змеевского рудника, и его лицо с проницательными карими глазами и строгой линией сжатых губ становилось всё более строгим. Его пальцы, привыкшие к чертёжным инструментам и образцам руды, осторожно переворачивали пожелтевшие листы, испещрённые аккуратным канцелярским почерком. В воздухе пахло воском от свечей, сыростью и едва уловимой горечью осенних листьев, пробивавшейся сквозь плотно закрытые ставни.

Он уже третий день вникал в цифры. Сначала всё выглядело обыденно: расходы на провиант, закупки муки, соли, крупы, мяса для рабочих. Но чем глубже Ползунов погружался в столбцы чисел, тем явственнее проступала нестыковка. Суммы, выделенные казной, явно превышали объёмы фактически поставленного продовольствия.

— Опять, — пробормотал он, проводя пальцем по строке с расходом соли. — На тысячу пудов больше, чем по накладным от купца Трофимова.

Он достал из ящика стола сводную ведомость за прошлый квартал и приложил её к текущей. Разница бросалась в глаза: почти треть средств уходила в неизвестном направлении. Ползунов откинулся в кресле, скрипнувшим под его весом, и закрыл глаза, пытаясь выстроить цепочку.

«Кто-то из чиновников Змеевского рудника ведёт двойную бухгалтерию. Либо поставщики в сговоре, либо… скорее всего, и то, и другое».

Он вспомнил недавний донос от одного из горных мастеров — анонимный, написанный неровным почерком, но с конкретными цифрами. Тогда Ползунов отложил его, решив проверить самостоятельно и в тот вечер впервые взялся за изучение отчётных ведомостей. Теперь сомнений не оставалось: кража шла системно, годами.

Резко поднявшись, он позвонил в колокольчик, вызывая к себе секретаря. Через минуту в проёме появился секретарь — молодой, подтянутый Иван Андреевич Соколов, с журналом для записей и пером в руках.

— Иван Андреевич, — голос Ползунова звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная нота, — Мне нужен список всех горных бригадиров Змеевского рудника. Тех, кто зарекомендовал себя как честный, ответственный, знающий дело.

Соколов кивнул, привычно раскрывая журнал:

— Сколько человек, Иван Иванович?

— Десять-пятнадцать. Отберите самых надёжных. Тех, кто не побоится взять на себя ответственность и… не пойдёт на сделку с нечистыми на руку торговцами.

Секретарь записал, затем осторожно спросил:

— Предполагается замена чиновников?

Ползунов помолчал, глядя в окно, где ветер гнал по двору ворохи опавшей листвы.

— Если мои расчёты верны — да. Кто-то из нынешних управленцев Змеевского рудника ворует хлеб у рабочих. А это… — он сжал кулаки, — это хуже предательства.

Соколов понял без лишних слов. Он знал, как Ползунов относится к труду простых горняков. Тот сам начинал с низов, прошёл путь от помощника мастера до начальника производств, и потому ценил каждого, кто работал честно. Сам Соколов именно за свою честность и преданность делу был лично выбран Ползуновым в качестве нового секретаря начальника Колывано-Воскресенских горных производств, потому он сразу догадался что готовит его начальник.

— Сделаю в течение дня, — пообещал секретарь. — К вечеру подам список.

Когда дверь за ним закрылась, Ползунов снова склонился над отчётами. Теперь перед ним стояла задача не просто выявить воров, но и найти тех, кто сможет их заменить, не допустив срыва поставок и не вызвав бунта среди рабочих.

В кабинете уже горели свечи, отбрасывая длинные тени на стены. Соколов вернулся с толстой тетрадью, где аккуратным почерком были выписаны имена, краткие характеристики и стаж каждого из предложенных бригадиров.

Ползунов взял список и начал читать:

— Фёдор Иванович Марков… двадцать лет на руднике, трижды предотвращал обвалы, пользуется уважением среди артели. Хорошо. Степан Петрович Воронов, — продолжал он, — опыт в организации поставок, знает всех местных поставщиков. Тоже подходит.

Он отмечал галочками тех, кто, по его мнению, мог взять на себя управленческие функции. Некоторые имена вызывали сомнения: кто-то был слишком молод, кто-то — излишне осторожен. Но в целом список внушал надежду.

— Вы правы, Иван Андреевич, — наконец произнёс Ползунов. — Из этих людей можно сформировать новую команду. Но сперва нужно доказать вину нынешних чиновников.

Он отодвинул список и достал чистый лист бумаги.

— Пишите указ. Завтра же отправляю нашего ревизора на Змеевский рудник. Пусть это будет один из надёжных офицеров, лучше из нашего заводского офицерского состава, кто-то из чертёжной например… Пусть проверит склады, сверит накладные, опросит рабочих. И… пусть возьмёт с собой двоих из этого списка — для наблюдения. Чтобы видели, как должно быть.

Соколов склонился над бумагой, быстро выводя первые строки. В комнате пахло чернилами и горячим чаем, который секретарь недавно поставил на край стола. За окном шумел ветер, но внутри кабинета царила сосредоточенная тишина — тишина, в которой рождалось решение, способное изменить судьбу целого рудника.

— И ещё… — Иван Иванович помолчал, — через два дня после отъезда ревизора я сам поеду на Змеевский рудник, тогда и будем решать что и как сделать…