— Иван Иванович, — к Ползунову подходит пожилой мастер, лицо в морщинах, руки в старых мозолях. — Брёвен хватит, но, если хотим крышу до дождей закрыть, надо ещё людей.

Ползунов кивает:

— Людей добавлю. Завтра пришлю ещё пятерых с завода. Главное — не торопиться. Здесь ошибка дороже времени.

Мастер улыбается:

— Знаю, знаю. Вы ведь и машину паровую так же строили — чтоб на века.

Ползунов слегка улыбается в ответ. Да, он привык думать наперёд. Его убеждения — не пустые слова. Он верит, что труд должен служить людям, а не только приносить прибыль. Богадельня — не прихоть, не показная благодетельность. Это необходимость. В Барнаульском заводском посёлке, где жизнь тяжела, где зима долго держит в своих объятиях, где рабочие и крестьяне часто остаются без поддержки, такое место нужно.

Солнце поднимается выше, и тень от строящихся стен становится короче. Рабочие продолжают трудиться, переговариваясь между собой.

— Слышь, а правда, что сам Ползунов чертежи рисовал? — спрашивает молодой парень, поднимая корзину с глиной.

— Правда, — отвечает ему старик, — Он ведь не просто начальник. Он… — старик пожевал губами, вспоминая слово. — Он инженер. Всё сам просчитывает.

— А купцы-то как согласились деньги дать? — не унимается парень.

— А как не дать? — хмыкает старик. — Когда такой человек просит, так и не отказать ведь. Да и понимают они: ежели завод живёт, то и посёлок жить должен. А кто в старости без роду останется? Вот для них и строим.

Наверху, на лесах, двое рабочих аккуратно укладывают бревно. Один из них, крепкий мужик с сединой в бороде, осторожно примеривается, потом кивает напарнику:

— Давай.

Они поднимают тяжёлую древесину, медленно, с напряжением, ставят на место. Слышится стук молотка — это закрепляют скобы. Ползунов следит за этим, чуть наклонив голову. Потом достаёт карманные часы, сверяет время.

— К обеду надо успеть ещё два ряда, — говорит он, обращаясь к своему помощнику Архипу. — Потом перерыв. Люди устали.

Архип кивает. Он знает, что Ползунов никогда не гонит людей до изнеможения. Он понимает, что усталость — враг качества.

Между тем вокруг стройки жизнь идёт своим чередом. По тропинке, ведущей к реке, проходят женщины с корзинами, останавливаются, смотрят на строительство, перешёптываются. Для них это не просто здание — это надежда. Кто-то из них уже знает, что в старости, если не будет поддержки от семьи, можно будет прийти сюда, найти кров и пищу.

— Гляди, стены-то какие крепкие, — говорит одна женщина, прикрывая глаза от солнца. — Видно, на совесть строят.

— На Ползунова можно положиться, — отвечает другая. — Он не обманет.

— А я б за него и замуж вышла, — засмеялась молодая девушка, которая шла со взрослыми бабами к реке, неся в руках корзины с бельём.

— Ага, жди, он на работе своей женат, вон, говорят, что даже и спит с чертежами своими…

Вдали, за рекой, виднеются сосновые леса, ещё тёмные от зимней спячки, но уже пробуждающиеся. На ветках появляются первые почки, а в воздухе слышится щебетание птиц. Весна вступает в свои права, и стройка, кажется, идёт в такт с природой — медленно, но неуклонно.

Ползунов отходит в сторону, чтобы осмотреть здание целиком. Он смотрит на стены, на леса, на рабочих, и в его глазах читается удовлетворение. Это не просто работа — это дело, которое он считает важным. Он верит, что общество должно заботиться о слабых, что богатство и власть обязывают помогать тем, кому повезло меньше. Его убеждения, это не громкие лозунги, а принципы, которые он воплощает в жизнь.

К нему подходит мальчик лет десяти, в потрёпанной шубейке.

— Дяденька, а можно я помогу? — спрашивает он робко.

Ползунов улыбается, наклоняется к нему:

— Помочь можно. Вон там, у костра, чай греется. Отнеси рабочим, а то руки ведь у них мёрзнут.

Мальчик радостно кивает и бежит выполнять поручение. Ползунов смотрит ему вслед и думает, что вот для кого он строит. Для таких, как этот мальчик, для их матерей, для стариков, для всех, кому нужна надежда и вера в то, что можно жить лучше и что каждый человек достоин помощи.

День тянется, солнце медленно смещается к западу. Рабочие продолжают трудиться, но уже чувствуется, что скоро наступит время перерыва. Воздух наполняется запахом печёного хлеба — кто-то принёс с собой снедь. Ползунов отходит в сторону, садится на бревно, достаёт платок, вытирает лицо. Он устал, но доволен. Сегодня сделано немало.

К вечеру, когда солнце уже клонится к закату, два ряда брёвен уложены. Рабочие спускаются с лесов, разминают затёкшие спины, собираются у костра. Кто-то достаёт махорку, кто-то разворачивает кусок хлеба и есть его, запивая чаем, согретом на костре. Разговор идёт неспешный, о своём, о житейском.

Ползунов стоит в стороне, глядя на догорающий закат. В его голове уже рождаются новые планы: как отделать внутренние помещения, как устроить печь, чтобы тепло держалось всю зиму, как организовать питание для призреваемых. Он знает, что впереди ещё много работы, но он готов её делать. Потому что верит, что это важно.

Над Обью сгущаются сумерки. Вдали, у завода, зажигаются огни. А здесь, на холме, богадельня стоит, как обещание, что здесь будет место, где люди найдут приют. И в этом смысл его труда…

На следующий день работа возобновилась с новой силой. Ползунов прибыл на стройку ещё до рассвета, когда над рекой висел густой туман, а первые лучи солнца едва пробивались сквозь серо-розовую дымку. Он обошёл площадку, проверил, всё ли готово, и дал сигнал начинать.

Сегодня предстояло поднять ещё несколько брёвен и закрепить их так, чтобы каркас крыши начал обретать форму. Рабочие, уже привыкшие к требовательной, но справедливой манере начальника, действовали слаженно. Кто-то подносил инструменты, кто-то подавал скобы и гвозди, а самые опытные забирались наверх, чтобы руководить укладкой.

— Не торопитесь, — снова и снова повторял Ползунов, наблюдая за тем, как поднимают очередное тяжёлое бревно. — Нам суета не требуется. Лучше сделать медленно, но верно, чем потом переделывать.

Один из рабочих, молодой парень по имени Степан, только недавно приставленный к стройке, не удержался и спросил:

— Иван Иванович, а почему вы так строго следите за каждым бревном? Ведь крыша — она и есть крыша. Главное, чтоб не протекала.

Ползунов остановился, посмотрел на парня внимательно, потом улыбнулся:

— Степан, ты думаешь, что крыша — это просто брёвна, доски и черепица? Нет. Это защита. Это тепло. Это жизнь для тех, кто будет здесь жить. Если мы сделаем её плохо, то зимой тепло будет вылетать из-за такой плохой крыши, люди станут мёрзнуть и болеть ещё больше, а само здание в конце концов просыреет и начнёт покрываться плесенью. Вот потому-то крыша должна быть сделана на совесть.

Иван Иванович вспомнил собрание горных офицеров, где ему пришлось многое доказывать буквально вот также, на самых элементарных примерах. Там он понял, что многие из управляющих офицеров разделяют его аргументацию, но не решаются говорить что-то больше необходимого по своему чину. Полковник Жаботинский тогда тоже был и всё пытался выискать изъяны в работе завода и даже намекнул на проверку заводских расходов. Ползунова тогда оскорбили намёки Жаботинского, но он сдержался и сдержался только потому, что понял — генерал-майор Бэр на стороне Ивана Ивановича и, хотя хмурится и делает строгий вид, но на самом деле старается помочь.

«Да, Жаботинский опасен и подл, надо бы об этом не забывать, — подумал Иван Иванович и посмотрел на здание богадельни. — А ведь хорошо сделали-то, прямо очень хорошо», — он удовлетворённо хмыкнул и заметил, что молодые опять торопятся с подъёмом брёвен на крышу:

— Эй, ну-ка не суетись! Спокойно поднимай, спокойно…

В канун пасхальных торжеств посёлок при Барнаульском горном заводе живёт своей размеренной, но напряжённой жизнью. Над крышами поднимается густой дым из труб, где-то вдали слышен мерный стук молотов — завод работает без устали. Но сегодня в одном из уголков посёлка царит особая суета: бывшая купеческая складская изба преображается в общественную школу для детей мастеровых.