Идя по улице, Иван Иванович смотрел вокруг и видел те хорошие изменения, которые удалось здесь произвести. На фоне сгоревшей части соседних бревенчатых изб уже начинало подниматься кирпичное здание новой школы. Рядом готовили котлован под здание общежития для учеников.

Ползунов остановился и внимательно посмотрел на обгоревшие брёвна от изб: «Надо узнать чьи это были дома…» — отметил он про себя, — «Если это дома купеческие, то надо будет им землю выделить в другом месте, чтобы торговые лавки не торчали рядом со школой…»

Пройдя мимо стройки и уже повернув к зданию горной аптеки, Иван Иванович увидел, как в аптечном саду двигается человеческая фигура. Это была Агафья Михайловна.

Ползунов остановился, поправил лёгкий кафтан и решительно направился в ворота аптечного сада. Агафья Михайловна увидела его издалека и теперь стояла, ожидая, когда он подойдёт к ней.

— Здравствуйте, Агафья Михайловна, — Иван Иванович остановился.

— Иван Иванович, добрый день, — Агафья Михайловна слегка наклонила голову в знак приветствия. — Вы вчера уже поздно вечером приехали со Змеевского рудника, верно?

— Верно, — согласился Ползунов.

— Как прошла ваша поездка?

— Поездка прошла вполне хорошо. Пришлось потрудиться, но зато и результаты вполне удовлетворительные, — сдержанно ответил Иван Иванович.

— Что же вы думаете теперь делать?

— Завтра намереваюсь поехать с визитом к Томскому генерал-губернатору…

— К Фёдору Ларионовичу? Что ж, у вас наверняка много дел требуется с ним обсудить…

— И это верно, но мне необходимо поговорить с вами, — Иван Иванович внимательно посмотрел на Агафью Михайловну, и та прямо посмотрела на него в ответ.

— Что ж, говорите.

— Дело в том, что мне показалось, что я могу об этом у вас спросить… — начал Иван Иванович, — Если это окажется иначе, то мне всё равно необходимо вам сообщить о своих мыслях…

— Что ж… — Агафья Михайловна немного помолчала, скрывая резко сбившееся дыхание, — Что ж… вы можете сообщить мне любые ваши мысли, так как мне они всегда кажутся важными… и я рада об этом услышать… обо всём…

— Агафья Михайловна, я… я хочу просить у Фёдора Ларионовича вашей руки… Но только после того, как буду знать ваш ответ. Вы бы согласились стать моей супругой?

В августовский полдень, когда в ясном небе солнце висело над Томском, в кабинете генерал-губернатора Фёдора Ларионовича Бэра царила сдержанная торжественность. Тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата приглушали яркий полуденный свет, а в воздухе витал едва уловимый аромат воска и старинной бумаги.

Кабинет был обставлен со степенной роскошью, подобающей высокому чину: массивный письменный стол из морёного дуба, инкрустированный перламутром; резные шкафы с фолиантами и деловыми бумагами; на стенах — карты Сибири в золочёных рамах и парадный портрет государыни в полный рост. В углу, на постаменте, поблёскивал бронзовый бюст императора Петра Великого, словно молчаливый свидетель и наблюдатель бескрайних сибирских просторов, вверенных попечению Бэра.

У окна, скрестив руки за спиной, стоял Иван Иванович Ползунов. Его сюртук из плотного сукна слегка поистёрся на локтях, а в волосах, ещё густых, но уже слегка тронутых на висках ранней сединой, запутались блики солнечного света. Он молчал, собираясь с мыслями, пока Бэр, сидя в высоком кресле с резными львиными лапами, внимательно изучал его взглядом.

— Ну, Иван Иванович, — голос Бэра звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённая внимательность. — Поведайте, что стряслось в Барнауле. Слышал, пожар был нешуточный.

Ползунов вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость.

— Истинно так, Фёдор Ларионович. В ночь на двенадцатое июля пламя вспыхнуло в старой деревянной постройке, которую мы использовали под общественную школу. Поднявшийся ветер погнал огонь, да так, что за десять минут полыхали уже несколько соседних жилых домов. Сгорели крыши складов с древесным углём, две избы мастеровых, задело амбар с инструментами… — он замолчал, подбирая слова. — Потери в зданиях есть, но главное, что все люди целы. Никто не погиб, а главное, что занятия уже закончились и никого из учеников в школе не было.

Бэр кивнул, постукивая перстнем по подлокотнику.

— Это и впрямь милость небесная. Но ведь заводы не могут простаивать. Что намерены предпринять?

— Уже предпринимаем, — в голосе Ползунова прозвучала твёрдость. — Продолжаем строительство новых цехов, переводим часть работ на резервные площадки. Но главное — ускоряем то, что вы, Фёдор Ларионович, затеяли: перестройку деревянных зданий в кирпичные. Пожар лишь подтвердил: дерево — наш враг в таком деле. Я усовершенствовал ваш проект по перестройке всего Барнаульского посёлка, теперь в нём участвуют и местные купцы.

Генерал-губернатор приподнял бровь.

— Значит, местное купеческое сословие согласилось выделить свои личные средства на это дело? Как же вам удалось их на это уговорить?

— Я сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться, — без колебаний ответил Ползунов. — Более того, вижу в этом единственную надёжную перспективу. Уже распределил рабочих, заготовили глину, продолжили обжиг кирпича. К середине осени поднимем стены и начнём перекрывать крыши.

Бэр удовлетворённо откинулся в кресле.

— Добро. А ведь когда-то я думал оставить на моём месте полковника Жаботинского… — Фёдор Ларионович слегка нахмурился, но сбросил с себя эту хмурость и продолжил: — Я распоряжусь выделить вам дополнительную сотню рекрутов и подводу с железом для кровельных работ. Но прошу взамен: держите меня в курсе.

Ползунов склонил голову.

— Хорошо. А пока позвольте рассказать, что, несмотря на беду, есть и добрые вести. На Барнаульском горном заводе запустили лесопилку на водяном колесе. Теперь брёвна режем вчетверо быстрее, да и чище выходит. Механизм работает плавно, без срывов. Мастера довольны.

— Водяное колесо, — задумчиво повторил Бэр. — Что ж, мне приходилось уже слышать об этом изобретении, оно хоть и не ново, но в ваших руках, Иван Иванович, и старое становится полезным. Что ещё у вас из новостей имеется?

— На Змеевском руднике, — глаза Ползунова загорелись, — я начал строить железную дорогу на паровой тяге. Первые вагонетки уже пошли. Грузим руду, запускаем паровик — и вот она, бежит по рельсам, как по маслу. Это лишь начало, но уже видно: будущее за такими машинами.

Бэр молча встал, подошёл к окну. За стеклом раскинулся Томск — деревянные дома, купола церквей, пыль на дорогах. Он словно взвешивал в уме услышанное: пожар, перестройка, паровые машины. Наконец обернулся.

— Вы человек дела, Иван Иванович. И я рад, что Сибирь имеет таких людей. Но скажите… — он сделал паузу, — есть ли у вас ещё что-то, о чём хотели бы поведать? Вижу, что вы прибыли не для одних только разговоров о горных делах… Сердце моё подсказывает мне, что есть у вас ещё что-то ко мне. Это так?

Ползунов глубоко вдохнул. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.

— Есть, Фёдор Ларионович. И это правда… не о заводах. — Он выпрямился, глядя прямо в глаза генерал-губернатору. — Я прошу у вас руки вашей племянницы, Агафьи Михайловны Шаховской.

Бэр не дрогнул, но в его взгляде мелькнуло удивление.

— Агафьи Михайловны? — он медленно вернулся к креслу, сел, сложил руки на груди. — Она… она знает о вашем намерении?

— Да, я разговаривал с ней перед самой поездкой в Томск.

— И что же сказала… Агафья Михайловна?

— Она дала своё согласие, — коротко ответил Иван Иванович.

Генерал-губернатор помолчал, словно взвешивая каждое слово.

— Агафья — девушка образованная, тонкая. Она привыкла к иному быту, нежели тот, что ждёт её с мужем-инженером. Вы уверены, что сможете дать ей то, чего она достойна?

— Уверен, — твёрдо ответил Ползунов. — И мне кажется, что Агафья Михайловна будет со мной счастлива, потому что… — Ползунов задумчиво посмотрел на карты Сибири в золочёных рамах. — Потому что у меня нет дворцов, но есть дело, которое люблю. Есть планы, которые осуществлю. И есть сердце, готовое любить её. Да и кроме прочего, средства для жизни у меня тоже имеются… Не хотел об этом говорить, но моя идея с щёткой для чистки зубов оказалась довольно успешной, и при помощи Модеста Петровича Рума принесла вполне заметную выручку. Самому мне заниматься торговыми делами ни к чему, но вот купцы за идею ухватились, да ещё и с водопроводной системой сейчас весь Барнаул понадобиться устраивать. Думаю, что достойную жизнь для своей жены я точно могу организовать. Так что у меня есть ум и сердце, которое полюбило Агафью Михайловну…