Они шли бок о бок, не торопясь. Несколько раз Эмилия порывалась сказать: «Ладно, здесь мы прощаемся», — но Лукас словно считывал ее намерения и продолжал идти рядом. Он не болтал, просто был рядом — и в этом было что-то… раздражающе естественное.

Когда они остановились на перекрестке, Эмилия сказала:

— Ну что, до завтра.

— До завтра, — кивнул он, сунув руки в карманы. — Только... — он притормозил, сделал шаг ближе. — Мы ведь не обменялись номерами. А ты, Эмилия ДеСантис, явно тот человек, который может раствориться с ветром и больше не появиться.

Она склонила голову, скрывая легкую улыбку.

— То есть теперь ты боишься, что я сбегу?

— Уже поздно. Ты втянулась. Теперь не сбежишь, даже если захочешь. Я слишком обаятелен, и ты это знаешь.

Он достал телефон, протянул ей.— Давай. Я обещаю не засыпать тебя мемами.

— А я не обещаю отвечать, — бросила она, набирая свой номер. — Но если ты завтра не появишься на Малберри-стрит, я тебя найду и притащу за шиворот.

— Как Анжела с каким-нибудь контрабандным ящиком? — уточнил он с прищуром.

— Именно.

Она уже сделала шаг назад, как он вдруг легко, почти на автомате, склонился и поцеловал ее в щеку. Быстро. Буднично. Словно это был жест, которым он прощался со всеми.

Но щека у нее будто чуть нагрелась. Не от поцелуя — от мысли. Этот его жест был слишком простым… и оттого подозрительно личным.

Она не сдвинулась. Просто смотрела на него.А он уже улыбался — совершенно невинно.

— Спокойной ночи, Эмилия.

— Угу… — выдохнула она. — И тебе.

Он махнул ей рукой и пошел по улице, не оглядываясь. А она осталась стоять, глядя, как его фигура растворяется в мягком свете фонарей. Потом коснулась щеки — того самого места.

«Обычный жест», — сказала она себе.Но почему-то сердце чуть сбилось с ритма.

Нью-Йорк, Малберри-стрит. Конец ноября 2023 года

Малберри-стрит начиналась с тумана. Он ложился на плечи, как чужое пальто — тяжеловато, немного влажно и совершенно не по размеру. Воздух пах железом, мокрым асфальтом и чем-то терпким, что доносилось из закусочной за углом. Эмилия стояла, всматриваясь в выцветшие кирпичные фасады, и чувствовала себя глупо: что она надеялась здесь найти? Письмо, выбившееся из стены? Сигару с инициалами мафиози? След каблука Анжелы Россо, оставшийся в бетоне на сотню лет?

— Тут все перекопано, — пробормотал Лукас, подойдя ближе. Он смахнул капли влаги с блокнота и оглядел улицу, как сыщик из фильма: с прищуром, словно улица могла что-то проболтаться. — Даже если ее квартира была тут, сомневаюсь, что мы найдем хоть намек.

— Я знала, — вздохнула Эмилия. — Но все равно хотелось проверить.

Они прошли мимо старой пожарной лестницы, едва державшейся на ржавых креплениях, и остановились у дома 213. На архивной карточке, которая хранилась в библиотечном ящике под слоем пыли, значился именно этот адрес: «‎Малберри-стрит, 213, этаж 3. Семья Россо. 1919 год».

Но теперь это был магазин модных шляп. Зеркальные витрины, латунные ручки на дверях и надпись «‎Est. 1998» на стекле. Никаких теней прошлого. Только отражения.

— Может, зайдем? — Лукас махнул головой в сторону входа. — Вдруг владелец знает, что было раньше.

— Надежда на шляпника? — фыркнула она, но все-таки шагнула вперед. — Звучит почти как сказка.

Внутри пахло лавровыми листьями, древесиной и винтажными духами. На стенах — черно-белые фотографии Нью-Йорка начала XX века, явно репродукции. Эмилия разглядывала одну из них: карета, женщина в вуали, вывеска «‎Rosso & Co. Imported Goods» — врезалась в сознание, как удар по воздуху.

— Может быть…

— Узнаешь? — Лукас уже стоял рядом. — Это она?

— Не знаю. Может быть. Но это же выдумка. Декор. Ретро ради атмосферы.

Из-за занавески вышла женщина лет шестидесяти, в черной водолазке и красной повязке на голове. Глаза прищурены, губы в мягкой, насмешливой улыбке.

— У нас скидка на зимние федОры, если вы ищете, — сказала она.

— Мы ищем кое-что другое, — Эмилия достала фото из папки. — Видели когда-нибудь эту женщину?

Женщина взяла снимок. Долго смотрела. Потом чуть наклонила голову.

— Лет десять назад сюда заходил парень. Искал то же самое. Тоже была фотография. И такие же глаза, как у нее.

— Кто он?

— Не знаю. Больше не появлялся.

— А вы знаете, что было здесь до магазина?

Женщина кивнула.

— До нас — булочная. До булочной — швейная мастерская. А до нее… что-то итальянское. Я не уверена. Мой отец говорил, здесь торговали вином еще до запрета. Дом тогда принадлежал какому-то Альдо Россо, если не путаю. Это было давно.

Эмилия почувствовала, как по спине прошел холодок.

— Не путаете.

На улице они молчали. Витрины снова отражали лишь самих себя. За спиной дверь мягко хлопнула.

— Получается, мы нашли хоть что-то, — сказал Лукас. — Но пока это просто тени.

— Тени иногда крепче стен, — ответила она, не поворачивая головы.

И посмотрела вверх, на третий этаж. Где сто лет назад могла стоять у окна женщина по имени Анжела.

На улице все выглядело еще туманнее, чем утром. Серый свет стекал по фасадам домов, как вода по грязному стеклу. Ветер трепал вывески и ворошил опавшие листья у тротуара. Эмилия закуталась плотнее в шарф.

— Ну, — сказала она, немного неуверенно, — на сегодня, похоже, все.

Лукас кивнул. Но как-то слишком медленно. Будто обдумывал не слова, а сам момент.

— Похоже, да, — повторил он и сунул руки в карманы пальто. — Мы сделали круг, вернулись к началу. Архивы и догадки. Ни писем, ни дневников. Ни одного прямого следа.

— Ты немного надеялся, да?

— Если честно — да. Хотел, чтобы мы нашли… не знаю, что-то кинематографичное. Ключ в тайнике. Старое кольцо с инициалами. Любую штуку, которая заставила бы сердце биться быстрее. — Он усмехнулся. — Или хотя бы дала бы нам повод не заканчивать этот день.

Эмилия улыбнулась краешком губ.

— То есть ты не хочешь отпускать меня обратно в библиотеку?

— Ну, там холодно, пахнет пылью и… ты там слишком серьезная. А здесь ты чуть… теплее.

Она опустила глаза. Удивительно, как быстро становятся заметны его взгляды, интонации, даже то, как он двигается рядом. Словно они давно знакомы. Словно этот день — не первый, а двадцатый.

— Можем пройтись, — сказала она. — Просто немного. До метро.

— А давай в другую сторону, — предложил он. — Там есть одна кафешка. Я беру там кофе, когда гуляю по СоХо. Можем посидеть, если ты не спешишь.— У тебя ведь книга?— Идея, — поправил он. — Пока только идея. И вдруг ты — ее часть.

Она рассмеялась. Тихо, почти про себя.— Это попытка флирта?— Это попытка продлить день, — честно ответил он. — А флирт... если вдруг получится — то случайно.

Они пошли вдоль улицы. Шаги по мокрому тротуару звучали почти мягко. Оба молчали — но это было хорошее молчание. Теплое. Словно тишина между репликами, когда песня еще не закончилась.

Кафе оказалось маленьким, почти незаметным с улицы, с вывеской, которая давно стерлась от дождей. Внутри пахло корицей и жженым сахаром. На стенах висели старые фотографии Бруклина: портовые краны, играющие дети, черно-белые лица в фетровых шляпах. Эмилия отметила, что место совсем не похоже на модные кофейни поблизости. Тут было тихо, тепло — как в кухне у бабушки, если бы бабушка была джазовой певицей и собирала антикварные чашки.

Они сели у окна. За стеклом проходила осень: кто-то торопился, кто-то пил кофе прямо на ходу, кто-то ловил рукой такси.

— Значит, — сказал Лукас, обхватив ладонями чашку, — если отвлечься от пропавших писем, мафиози и призраков прошлого… Кто такая Эмилия ДеСантис вне расследования?

Она усмехнулась.

— Не уверена, что у меня есть альтер-эго. Я — почти сто процентов журналистика.— Почти?— Ну… люблю цветные носки. Увлекалась аргентинским танго — ровно три занятия. И знаю наизусть саундтрек к «‎Крестному отцу». Это иронично, я понимаю.

Он рассмеялся.