Она держала Джо на руках, его маленькие ручки покоились на ее груди, а его глазки, едва открывшись, уже искали источник еды и утешения. Данте стоял в дверном проеме, его взгляд мягко скользил по комнате, не желая нарушать этот момент. Он чувствовал, как его сердце начинает биться чаще, когда смотрел на свою жену — не только как на свою женщину, а как на мать, с которой теперь у него была общая жизнь.

Анжела не заметила, как Данте подошел ближе. Ее тело было уязвимо, но в этом была какая-то мягкая сила, пронизанная материнским светом. Она аккуратно откинула часть одеяла и, с легкой настороженностью, раскрыла грудь, чтобы кормить своего сына. Ее движения были медленными и осторожными.

Данте остановился у изножья кровати, его взгляд был полон удивления и благоговения. Он видел, как ее кожа, немного покрасневшая после тяжелых родов, оставалась мягкой и теплой. Ее грудь, теперь полная и нежная, источала запах молока, и как бы она ни старалась скрыть свою уязвимость, Данте видел в ней удивително гармоничную силу и чувственность.

Он стоял в тени, наблюдая, как она осторожно положила Джо на грудь. Ее тело почти расслабилось, но с каждым его движением, с каждым малым вздохом она становилась все более живой, более присутствующей, по-настоящему живущей. Это был момент, когда мир вокруг исчезал, и оставалась только она — Анжела, мать, и Джо, их сын.

Ее пальцы с нежностью скользнули по голове малыша, а затем она мягко прижала его к себе, позволяя ему сосать. Данте почувствовал, как напряжение в его груди, копившееся там годами, хотя бы на мгновение полностью растворяется, и вместо этого приходит чувство невероятной мягкости и внутреннего тепла. Это была настоящая близость, полное слияние — без слов, без усилий, просто будничная, но невероятно интимная сцена, наполненная абсолютной искренностью.

Он подошел к ней тихо, и ее взгляд встретился с его, когда она поднимала глаза. Анжела выглядела такой уязвимой и в то же время сильной в своей простоте, в своем материнстве. Данте слегка наклонился и провел пальцем по ее щеке.

— Ты прекрасна, — сказал он, его голос был низким и глубоким, почти шепотом.

Анжела улыбнулась, но эта улыбка была не из тех, что обычно дарят, чтобы скрыть боль или усталость. Это была искренняя улыбка, наполненная тишиной и осознанием того, что она держит в руках не просто маленькое существо, а целую жизнь, свою жизнь, которая теперь будет расти под ее защитой.

Данте присел рядом, его рука легла на ее плечо, а затем мягко скользнула по ее спине. Он ощущал тепло ее тела, легкость дыхания, и видел, как Джо с каждым мгновением все более уверенно крепчает у нее на руках. Эта картина была для него, как воплощение всего того, что он когда-то хотел, но не мог себе позволить — спокойной жизни, настоящего счастья и взаимной любви.

Он повернулся к Анжеле, его пальцы скользнули по ее локтю, и она немного отстранилась, чтобы взглянуть на него. И в этот момент, несмотря на всю хрупкость и болезненность последних дней, между ними был какой-то свет. Нечто тихое, но глубокое. И Данте понял, что эта жизнь — та, которую они только начали, — будет для них обоих другим миром, миром, где они смогут забыть обо всех страхах и оставить след в этом мире для их сына, Джо.

— Он похож на тебя, — прошептала Анжела, когда Данте положил руку на ее бедро.

Он кивнул, не в силах сказать что-то в ответ, но его взгляд говорил все. Его глаза, полные нежности, скользнули по лицу сына, и он понял, что его жизнь уже изменилась навсегда.

Когда Джо, сытно поужинав, заснул в руках у матери, его дыхание стало ровным и спокойным. Анжела, едва ли не с улыбкой, следила за каждым его вздохом, а затем, осторожно, как будто не желая разбудить, передала малыша на руки Данте. Он, так же бережно, укладывал ребенка в кроватку, стараясь, чтобы тот не проснулся.

Силы, только что наполнившие ее в этот момент, теперь иссякли, и Анжела, почувствовав усталость, немного опустилась на подушки, закрывая глаза. Данте вернулся к ней, сел на кровать и нежно обнял ее, чувствуя, как ее тело расслабляется в его руках. Он погладил ее волосы, проводя пальцами по темным прядям, как будто эти простые жесты могли успокоить и ее, и его самого.

— Ты не представляешь, как я рад, что он здесь… — сказал он тихо, почти шепотом. Это было не только признание, но и выражение беспокойства. Он прижался ближе и, наконец, продолжил: — Я боюсь, что не смогу быть таким отцом, каким должен быть. Ты ведь не одна, правда?

Анжела, осторожно касаясь его руки, наклонила голову, чтобы он мог почувствовать ее нежность даже в этом простом жесте.

— Ты будешь хорошим отцом, — ее голос был тихим, но уверенным. Она посмотрела на него с такой глубокой благодарностью, что хотелось держать этот момент в памяти. — Ты всегда был рядом, даже когда я не просила. Ты поддерживаешь меня, а это самое важное.

Данте кивнул, но внутри чувствовал боль и сомнение. Он молчал, думая о будущем, о том, как они смогут справляться с тем, что их ждет впереди. Как будут жить, когда дети подрастут, как сохранить этот уютный, уязвимый мир, который они создают для себя.

— Ты говоришь так легко… — ответил он через несколько секунд, еще крепче сжимая ее плечо. — Но я боюсь за нас. Этот мир не такой, каким я его хочу видеть для тебя и Джо. Везде есть опасности, и мне хочется защищать вас обеих.

Ее глаза наполнились теплой привязанностью, но в них также появилась тень заботы.

— Я знаю, ты всегда будешь рядом. Но мне страшно, что мы не сможем все контролировать… — Анжела ответила, слегка нахмурившись, будто только сейчас осознавая, какие вопросы мучают ее. — Я боюсь, что не смогу быть хорошей матерью для Джо… что я не буду достаточно сильной для него.

Данте тихо вздохнул, нежно проводя пальцем по ее щеке.

— Ты уже прекрасная мать, — сказал он, чувствуя, как ее тревога передается ему, как это открытое признание в ее голосе заставляет его сердце биться быстрее. — Я всегда буду рядом, Анжела. И ты будешь рядом с нами. Все, что нам нужно — это доверие друг другу.

Анжела улыбнулась ему, но в глазах все же оставались глубокие размышления о том, как их жизнь изменится с приходом ребенка, о том, какие силы потребуются, чтобы справиться с каждым новым днем. Но в этот момент она чувствовала, что в их руках есть нечто важное и ценное — любовь, которой будет достаточно для них и для Джо.

— Я люблю тебя, — шепотом произнесла она, поднимая глаза к его лицу, как будто эти слова означали для нее нечто большее, чем просто признание. Это было обещание, это было будущее.

Данте смотрел на нее с такой глубокой нежностью, что ей стало тепло, несмотря на всю тревогу. Он обнял ее крепче, и их дыхания слились в одно.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он, и на этот раз в его словах не было места сомнению.

Они остались в тишине, наслаждаясь тем, что теперь каждый день они будут строить вместе.

Нью-Йорк, Фронт-стрит. Июнь 1926 года

Прошло всего два месяца, а казалось, будто Джо всегда был с ними — маленький, теплый, с серьезным взглядом и пухлыми щечками, которые так любила целовать Вивиан. Дом наполнился новым дыханием — младенческим лепетом, детским смехом, тихими колыбельными и запахом молока, детского мыла и свежей выпечки.

На кухне было уютно и светло. Огонь в плите потрескивал, наполняя дом мягким теплом. За столом сидела Лоретта, сосредоточенно выводя что-то в тетради — ей нравилось учиться, особенно когда рядом мама. Вивиан, в кружевном передничке, устроилась на ковре и укладывала кукол спать в крошечные одеяла, которые сшила Анжела. Данте сидел на диване, держа Джо на руках, покачивая и вполголоса что-то напевая. Мальчик слабо фыркал и двигал губами во сне, иногда сжимая крошечный кулачок.

Анжела подошла к нему сзади и, не говоря ни слова, провела рукой по его плечу, а затем по детской спинке. Данте посмотрел на нее и улыбнулся.

— Он крепко спит, — тихо сказал он. — Точно как ты после ночной смены, когда мы только познакомились.