Он подмигнул, но Эмми почувствовала укол. Что-то в его тоне — слишком легком, слишком безмятежном — не давало ей покоя. Она вспомнила, как этот мужчина стоял на противоположной стороне улицы, молча, будто ждал. И как Лукас тогда сразу сказал, что это преследование.

Что изменилось?

Но Лукас был здесь. Он вернулся. Он держал в руках портфель с дневником — завернутым, целым, их. Все, ради чего они пришли.

Подозрение — едва различимое, тонкое, как трещина на стекле — осело где-то в глубине. Эмми отогнала его, сжав кулаки. Сейчас не время.

— Я так рада, что ты вернулся, — сказала она наконец и слабо улыбнулась.

— А я рад, что ты дома. — Лукас потянулся к ее ладони и мягко сжал ее пальцы. — Ну что, распакуем настоящее сокровище?

Эмми кивнула. Сердце у нее все еще билось слишком быстро. Но теперь — от предвкушения.

Лукас оглядел квартиру, не спеша, как будто только что вошел в новую экспозицию современного искусства. Его взгляд скользнул по книжным полкам, покрывалу с кисточками, пустой чашке на подоконнике.

— Уютно, — сказал он с ленивой усмешкой. — Даже слишком. Никогда бы не подумал, что ты — «чай, плед, вечер с романтической книжкой».

— А ты что думал? — Эмми усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Что-то ближе к скандальной биографии Кеннеди и бутылке дешевого красного, — отозвался он и бросил взгляд на лампу с кривым абажуром. — Но даже лучше, чем я ожидал.

Он не добавил, что именно ожидал. Эмми прищурилась, но промолчала.

Они устроились на диване, тесно, плечо к плечу, так, что между ними не осталось и сантиметра воздуха. Лукас разложил на коленях портфель и бережно извлек из него сверток: плотная хлопковая ткань, тщательно перевязанная простой ниткой.

Движения его были почти театральны — торжественно-медленные, с оттенком благоговения.

— Почти как будто мы нашли Святой Грааль, — пробормотал он.

— Или его кухонную книгу, — зачем-то пошутила Эмми и, не дожидаясь, помогла развернуть ткань.

Дневник лежал между ними. Обложка — потертая, темно-бордовая, с простыми инициалами в углу. Бумага пожелтела от времени, но крепко держалась.

Они открыли первую страницу.

Мелкий, наклонный почерк. Совершенно другой, не похожий на почерк Анжелы. Строчки аккуратные, выровненные по линейке, но какие-то более спешащие, крупные. Эмми перевела взгляд с листа на Лукаса, потом снова на страницу.

— «Понедельник. Господи, благодарю Тебя за утро. Кофе получился горьким, потому что Джулия забыла досыпать сахару. Нужно купить соль и керосин», — прочел он вслух. — Хм. Прямо как у Хемингуэя, только наоборот.

Эмми пролистала пару страниц. Везде одинаковый почерк. Та же обыденность. Молитвы, рецепты, покупки, имена детей. Упоминания «отца Фрэнсиса», «леди Кларк» и «миссис Бивер».

— Это... дневник домохозяйки, — пробормотала она разочарованно. — Не Анжелы Россо. Даже близко.

— Зато теперь мы знаем, как правильно варить фасоль в 1923 году, — Лукас кивнул на страницу с пятном и заголовком «Рецепт Бетси».

Они замолчали. Тишина вдруг стала тяжелой, неуютной. Столько напряжения, ожиданий, почти охота — и все ради набора молитв и кулинарных записей.

Эмми не могла избавиться от ощущения, что с ней жестоко пошутили. И в то же время... было в этом дневнике что-то трогательное. Он был настоящим. Живым.

— Думаешь, мы ошиблись? — спросила она, не отводя взгляда от страницы с детскими каракулями на полях.

— Думаю, мы только начали, — сказал Лукас и снова перелистнул.

Время шло, и Эмми с Лукасом продолжали изучать страницы дневника. Они переворачивали его лист за листом, тщетно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, что могло бы объяснить, почему этот предмет был настолько важен. Дни становились все более унылыми, и с каждым очередным прочитанным словом Эмми чувствовала, как ее надежды на разгадку таинственной истории ее прабабушки тают.

Она не могла скрыть своего разочарования, но продолжала маскировать его за внешним спокойствием. Лукас замечал ее изменения, но не торопился с вопросами. Вместо того чтобы обратиться к дневнику снова, они решили исследовать другую сторону загадки — эмиграционные списки.

Они долго просматривали архивы, искали любые упоминания, которые могли бы привести к следам ее прабабушки. Копии миграционных списков 1918 года были немного разрозненные, но все-таки сохранились. Заставка каждого документа напоминала большую тяжелую машину времени, которая казалась далекой и нереальной.

Список женщин, прибывших в Нью-Йорк в том году, оказался куда более насыщенным, чем они ожидали. Инициалов А.Р. было как минимум три — две женщины и одна девушка, в том числе, по иронии, одна из них родилась в том же итальянском городке, откуда была родом Анжела. Но, увы, среди них не было ни одной, чье имя совпадало бы с фамилией Россо.

Эмми с силой закрыла страницу и откинулась на спинку стула, чувствуя, как тяжесть разочарования сковывает ее. Она обвела взглядом комнату, пытаясь осознать, что все это может не привести ни к чему.

— Это все? — ее голос был пустым, едва слышным.

Лукас молчал, поглаживая подбородок, его взгляд был сосредоточен на экране компьютера.

— Похоже, да. — Он не дал ей утешительных слов, а просто продолжил анализировать данные. — Но, возможно, это не конец.

Эмми вздохнула, слабо покачав головой. Она чувствовала, что теряет ниточку связи, которая вела ее к тайне. То, что она искала, казалось ускользающим, как дым, рассекаемый пальцами.

— Я думала, что это был ее дневник, — сказала она, смотря в пустоту. — Я так верила...

Лукас замолчал на несколько секунд, вглядываясь в экран.

— Ты все еще можешь найти ее. Это только начало. Мы не можем сдаваться. — Его голос был уверенным, но в нем звучала нотка легкого сомнения, как будто даже он сам не верил в свои слова.

Эмми снова перевела взгляд на экран. «Может быть, это просто случай? Может, все было не так, как она думала?» Но что-то не давало ей покоя.

— Ты прав, — сказала она с усилием, собираясь с духом. — Но мне нужно хотя бы найти что-то, что подтвердит мои догадки. Иначе я потеряю все связи. Все, что я думала, что знаю о своей семье.

Эмми чувствовала, как тяжесть разочарования уступает место пустоте. Ее прабабушка снова скользнула из ее рук, как песок через пальцы.

Эмми сидела за столом, все еще поглощенная рецептами, цифрами и именами, которые так и не привели ее к ответу. Лукас, заметив ее растерянность, встал и медленно направился на кухню.

— Хочешь чаю? — его голос был спокойным, с легкой заботой.

Она кивнула, не поднимая взгляда, но его присутствие всегда было каким-то мягким и успокаивающим. Он хлопал чашками, заваривал чай, а она все пыталась сфокусироваться на экране, но мысли ускользали. Невозможно было не думать о том, как сильно она стремится понять свою прабабушку, узнать ее тайну. И, вместе с этим, она не могла не думать о Лукасе, о том, как его близость становилась все более ощутимой.

Лукас вернулся с чашкой чая в руках, поставил ее перед Эмми, но не садился. Он остался рядом, наблюдая за ней, ощущая, как ее напряжение оставляет ее, как тяжелые мысли начинают растворяться в воздухе.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он тихо. — Иногда нужно просто... отпустить. Не так ли?

Эмми взглянула на него, и в ее глазах проскользнуло нечто большее, чем просто боль. Это был взгляд, который он видел в нее раньше — взгляд, наполненный чем-то, что нельзя было определить словами. Его грудь сжалась, и он почувствовал, как в воздухе застывает мгновение.

Он шагнул ближе, осторожно положив руку ей на плечо, стараясь почувствовать ее реакцию. Эмми не отстранилась, и это было как позволение — позволение быть рядом, позволение не убегать. Он наклонился и на мгновение, почти невидимо для нее, коснулся ее волос. Это было так близко и так естественно, что она сама интуитивно подняла голову и мягко коснулась его губ.

Он застыл на секунду, удивленный ее решительностью, ее нежностью, но в глазах появился какой-то ответный огонь. Он отстранился, не убирая рук с ее плеч, чтобы взглянуть в ее глаза. Он видел ее смятение, ее хрупкость, но и желание, которое она не пыталась скрыть.