Я еще раз быстро оглядел моих «крестничков», что сидели возле возка, убедился, что оружия при них больше нет. Все железо я уже переправил к себе в сундук, а теперь досмотрел их на предмет скрытого ношения, как и думал, выудил две заточки, складной нож и стилет. Ох уж эта любовь варнаков пихать под одежду да в сапоги все острое.

Отошел от них метров на пятьдесят, так, чтобы они не видели моего лица. Присел на корточки и вошел в режим полета. Нужно было понять, что делать с новыми гостями в нашей беспокойной балке.

Ветер подхватил Хана и стал поднимать в небо. Я смотрел на балку с высоты, приближаясь к кавалькаде нежданных гостей.

До них оставалось буквально пара верст, которые Хан по воздуху брал за считанные мгновения. Пока я не разглядел, кто именно движется по следам возка, был в напряжении и мысленно прикидывал план новой засады. Совсем не исключал, что по мою душу идут подельники этой лихой троицы.

Но вскоре выдохнул: сначала разглядел десяток казаков, узнав коня Березина и его самого, а потом и других знакомцев. На этом вышел из полета и направился к троице варнаков.

«Ну что ж, — подумал я, — чему быть, того не миновать».

Похоже, кто-то сложил два и два, а Строев отправил десяток проконтролировать одного не в меру активного казачонка — от греха подальше. Думаю, мне еще и вставят за эти выкрутасы по первое число.

Я ожидал подхода казаков, точнее — сигнала, который должен был подать Хан, когда они начнут спускаться в балку.

Яков шел первым, за ним Захар — с которым летом мы изучали следы после выстрела Лещинского в меня, на пробежке под Волынской. За ними — другие знакомые лица. С кем-то мы уже успели побывать в разных передрягах и сходить в поход в горы, кого-то знал просто в лицо.

Надо было встретить станичников так, чтобы по мне с ходу палить не начали. Они, особенно в балке, будут явно настороже. Еще не хватало, чтобы свои же в меня стрельнули.

Я уже слышал приближающихся казаков. Отошел чуть за возок — мало ли, у кого нервы не выдержат и пальнет в мою сторону.

— Не палить! — крикнул я. — Яков Михалыч, здесь я, Прохоров!

Яков выдвинулся чуть вперед, поднял кулак. Потом махнул Захару, и тот, не торопясь, спрыгнул с коня и пошел вдоль склона, чтобы глянуть на меня из-за выступа, который закрывал обзор. Грамотно работают — правильно, черт его знает, может, я тут связанный сижу или с ножом у горла, выманиваю их на засаду.

— Гриша, ты? — гаркнул казак.

— Я, Захар Никодимыч, — ответил я. — Я здесь. И еще варнаки, но они связаны — будьте покойны!

Он высунулся, огляделся, подтвердив мои слова, а потом гаркнул казакам. Березин первый, а за ним и остальные стали появляться передо мной.

— Григорий! — раздался голос Михалыча. — Ты чего тут устроил, черт тебя за ногу⁈

Я видел, как у него на скулах ходят желваки. Выругаться он хотел сразу, по полной программе. Если б не казаки рядом — точно бы выдал все, что думал. Березин соскочил с коня и подошел ко мне, явно намереваясь продолжить разнос.

Я сделал шаг навстречу.

— Яков Михалыч, погоди, — сказал я, поднимая ладонь в останавливающем жесте. — Не ругайся покуда, успеешь. Ты сначала глянь, — показал пальцем в сторону возка.

Туда, где сидели мои «крестнички» — связанные, раненые и очень обозленные сложившимися обстоятельствами.

Яков повернул голову, поправил усы.

— Так… — процедил он.

Подтягивались и остальные. Двое сразу стали карабкаться выше по склону, чтобы занять наблюдение. Кто его знает, авось еще и горцы нагрянут.

Захар вернулся со своего обхода и бросил Якову:

— Чисто, Яков Михалыч, кажись засады не имеется. Но хлопцы, — показал он рукой на почти забравшихся наверх казаков, — понаблюдают, от греха подальше.

Яков кивнул, не глядя, и шагнул к связанным. Я поспешил следом.

— Это кто? — спросил он.

— Пятигорские, — ответил я. — Купцами представлялись, а на самом деле выведывали все про меня. Вчера дворяне, что приезжали, так и уехали ни с чем, а это их поддержка из пятигорских «деловых». Помнишь, про Студеного тебе сказывал, которого я намедни повязал?

— Угу, слыхал.

— Так вот эти на ту же ватагу работают. Только заправляет там теперь не Студеный, а его подельник, Мишка Колесо. Он их сюда и направил.

— И какого лешего, Гриня, тебя одного понесло, — вздохнул Яков. — Хоть бы подмогу взял. Я к тебе сегодня пришел, Игнат Ерофеевич мне сказал, что ты охотиться умотал. А сам места себе не находит. В общем, вызнал я у него, в чем дело, ну и на постоялый двор. Когда понял, что купцы эти и вправду за тобой рванули, то на всех парах к атаману.

— Гаврила Трофимович велел с десятком по их следу идти, тебя сыскать да шею намылить.

— Яков Михалыч, только прошу тебя, давай лучше в бане? — не удержался я.

— Чего это — в бане? — округлил глаза Березин.

— Ну, ты это… шею намылишь, да еще спину вехоткой пройдешь. Как раз сегодня топить Аслан собирался.

— Тебе бы только хохмить, Гриша! — взъелся Яков.

Я понял, что шутку выдал не совсем вовремя.

Дальше подробно рассказал, как решился этих субчиков на живца брать, и почему именно так. Михалыч лишь вздыхал, но больше особенно не ругался. Затем принялись детальнее осматривать их поклажу. На деньги дворянина их снабдили товаром знатно — Мишка Колесо постарался по полной, чтобы легенда выглядела правдоподобно.

Михалыч, пока я рассказывал, успел немного остыть, но все равно нет-нет да буравил меня осуждающим взглядом.

— Ладно, — буркнул он, поправив свою новую разгрузку. — Раз эти варнаки на тебя охоту вели, да ты их повязал, то трофеи с них твои по праву. Давай дуван твой глядеть пойдем.

— Добре, — кивнул я. — Все в возке. Там свертки какие-то — я уж мельком глянул. Снарядили их знатно, я уж было подумал, что и вправду торговать собрались.

Березин подошел к возку, потрогал полозья, хмыкнул:

— Ладный возок. Сделан добротно, да и железом подбит.

— Я его себе бы оставил, — сказал я. — В хозяйстве такой пригодится. Вон девчат на базар в Пятигорск свозить — любо дело. А, ладно, — махнул рукой. — Атаман решит, какая доля мне положена. И хлопцам твоим приварок организовать бы не мешало — лишним не будет.

— Ладно, Захар, — кивнул он следопыту, — гляди, чтоб сюда никто не подобрался, окрест еще осмотрись. Олег, поди сюда — возок с Гришей разбирайте.

Мы с Олегом Трошиным откинули полог полностью и стали вытаскивать, да вскрывать свертки.

— Вот домотканая, — бормотал Олег, — да два отреза ситца фабричного. Еще… шерстяных три отреза и нитки в мотках.

— Чай кирпичом… два штуки, — перенял эстафету я. — Сахарная голова — одна. Табак… в мешочке. Соли с четверть пуда в мешке, вроде. Свечки… десяток. Крупа… мешочек. Нет, два крупы.

Поднял один узел — и понял, что там не крупа, а сухари.

— Это, похоже, не на продажу, — сказал я Якову. — Себе пожевать везли.

— Вижу, — кивнул он и снова взглянул на пленного. — Еще?

— Там… — прохрипел тот. — Бусы стеклянные… гребни, еще ножички складные были… Только их уже нет.

— Ножички я снял с них, — подтвердил я.

Олег тем временем вытащил из-под сиденья тяжелый ящик, окованный железом, и постучал по крышке.

— А это что?

— Ключ у него на шее был, — сказал я, кивнув на варнака. — Ящик я уже открывал. Там сверху папка, печатью скреплена, сургучом. Она у меня. Хотел Гавриле Трофимовичу отдать.

— Покажи, — попросил Яков.

Я отошел к Звездочке, которую заранее перегнал к возку, и будто бы из переметной сумы — а на самом деле из сундука — достал папку.

— Это не ваше? — Яков посмотрел на варнаков.

Филат дернулся, но не отвел взгляда.

— Колесо велел не трогать… — выдавил он. — Передать ее должны были.

— А чего же не передали-то? — прищурился Березин.

Филат отвел глаза.

— Погоди, Яков Михалыч, — сказал я. — Они опять, кажись, несговорчивые стали. Сейчас мы это вмиг поправим, — подошел к варнаку, на ходу доставая кинжал из ножен.