Дед курил трубку, стоя на крыльце, и встретил меня вопросительным взглядом.

— Ну? — спросил он коротко.

— Ищут, — ответил я. — Требовали шашку нашу родовую показать, а я уперся. Ну и Гаврила Трофимович на защиту мою встал, слава Богу.

Дед перекрестился.

— Похоже, не отстанут… — буркнул он.

— Не, не отстанут, деда, — подтвердил я.

Мы закрыли ворота на засов, проверили окна. Дед велел Машке одной никуда не высовываться. Аленка, услышав распоряжения старика, тоже встревожилась. Аслана я отвел в сторону и объяснил, что надо быть на чеку. По правде, маловероятно, что они сегодня решатся что-то выкинуть — это было бы для них самым глупым решением. Но чем черт не шутит.

Я зашел к себе и снова на кровать положил шашки. Еще раз под светом керосиновой лампы внимательно рассмотрел клеймо на каждой, но ничего нового при этом не обнаружил.

Мы повечеряли и довольно скоро разошлись по своим углам, готовясь ко сну. Я постарался выкинуть этих субчиков из головы. Ничего нового я все равно не надумаю, а чем крутить разные гипотезы — лучше выспаться.

Уснуть было тяжело, но, наконец, стал проваливаться в сон.

И именно в этот момент кто-то тихонько постучал в окно. Я подошел, пытаясь разглядеть, что за чертовщина происходит, и наконец увидел лицо Проньки. Тот махал руками, прося, чтобы я вышел во двор.

Пронька просто так бы не заявился — значит, нужно быть начеку.

Я тихонько вышел из своей комнаты, ткнул в бок Аслана, который спал на лежанке около печки, и жестом показал, чтобы он тихо прошел в мою комнату.

— Аслан, Прошка там во дворе, меня кликнул. Я сейчас тихо уйду и не знаю, когда буду. Просто так Проня не будил бы, видать, что-то важное сказать хочет.

— Я с тобой! — сразу отозвался Аслан.

— Угу. Еще давай деда да девчонок с собой возьмем — они у нас тоже боевые, — фыркнул я.

Пока говорил, одевался. На улице не май месяц, а сколько там придется проторчать — одному Богу ведомо.

— Ты здесь оставайся, — сказал я уже серьезнее, — да гляди, чтобы ничего не случилось. Дверь, как я выйду, на крючок закрой, от греха подальше. Как вернусь — стукну: три раза быстро, два коротко, и опять три раза быстро, — я показал, как буду стучать.

Аслан кивнул, но видно было, что не особо доволен таким раскладом. Джигит горячий.

Я выскользнул во двор тихо, аккуратно притворив за собой дверь. К ночи подморозило, изо рта шел пар. Небо — необыкновенно чистое, яркие звезды и луна отражаются на снегу.

Рядом с крыльцом, стараясь не отсвечивать, с ноги на ногу переминался Проня в мохнатой папахе набекрень. Увидел меня — сразу выдохнул.

— Ну, слава Богу… — прошептал он и шагнул ближе. — Я уж думал, не выйдешь.

— Чего так тихо? — спросил я, оглядывая двор и улицу. — Говори, что стряслось.

Проня оглянулся через плечо в сторону ворот, будто нас могли подслушивать, и понизил голос еще сильнее.

— Ну? — поторопил я.

Проня сглотнул.

— На постоялом дворе сегодня двое объявились, — выдал наконец. — Господа какие-то заезжие. Батя сказал, что они у атамана в правлении долго были, да и видал, как ты туда ходил.

— Проня, ты меня разбудил, чтоб это рассказать? — я уже начинал злиться.

— Да погодь, Гриша! — замахал он руками. — О другом! Дворяне эти выведать о тебе все пытаются. Например, у Николая Семеновича, который постоялым двором заправляет. Один из них подвыпил, так после того ругался на кого-то, больно громко.

— И чего выведать-то пытались? — спросил я.

— Да все им надобно знать было! Где живешь, с кем, и всякое. Семенович-то, думается, лишнего болтать не станет, но глядишь — кому-нибудь и смогут языки развязать.

— Тебе-то, Проня, откуда ведомо? — прищурился я. — Или ты, Бурсак младший, на постоялом дворе частый гость?

— Да ну тебя, чего мне там делать? — фыркнул он. — У меня там знакомец есть, Алексей — сын Семеновича. Они же делом тем всей семьей занимаются. Так вот, тот знает, что мы с тобой дружбу водим, вот и обсказал, что там творилось.

— Понял, Проша, — кивнул я. — Благодарствую, что предупредил. Пойдем давай по домам, спать уже чего-то хочется, — не стал я расстраивать друга тем, что ничего особенно нового он мне пока не сообщил.

Видно было, что он встревожен и за меня переживает — за это ему отдельное спасибо.

— Да погодь, Гриша! Не все еще рассказал! — спохватился он.

— Чего еще-то?

— Лешка, ну с постоялого двора, сказывал, — торопливо продолжил он. — Что еще утром заявились трое гостей странных. Они вроде как купцами представились. Сами явились на возке небольшом, даже товар на постоялом дворе показывали. Товара немного, но дорогой: часы, табак, платки тонкие, да еще видать что-то. И вроде как собираются по станицам линии проехать. После нас до Боровской и дальше потом. К нашему лавочнику ходили, показывали. Может, и сговорились, о чем, того не ведаю, — Проня поежился на морозе.

— И кажись купцы, как купцы. Но все при оружии. Может, конечно, потому как товар непростой везут, но такие обычно в дорогу сопровождение из казаков нанимают. А эти, видать, боевые торгаши — сами справляются.

Он перевел дух и добавил:

— И вот, знаешь, Гриш, вроде купцы, как купцы — не прокопаешься. Но Лешка приметил, как один из них с дворянчиком тем высоким, что тростью машет, шушукался. Многое, конечно, расслышать не удалось, но вот слова дворянина того: «Реши с щеглом этим вопрос сегодня или завтра» — Лехе шибко не понравились. Он-то понял, что, похоже, о тебе речь.

Выходит, по всему, «ученые» приехали с подкреплением — да еще и порознь, чтобы грязью себя не замазывать. Значит, уже заранее знали, что могут здесь отказ получить, вот и подстраховались.

Только что именно будут делать эти «торговцы», пока совершенно не ясно. В дом же не врываться? Неужели настолько безмозглые, чтобы бесчинства в станице творить. Тут разговор короткий, и связи потом особо не помогут, коли залетные поперек закона встанут.

Пронька ушел, растворившись в темноте. Я еще секунду постоял у ворот, прислушиваясь. Снег под ногами скрипит так, что подобраться близко бесшумно невозможно — и такая зимняя сигнализация мне сейчас только на пользу.

Вернулся домой с условным стуком, о котором с джигитом договаривались. Аслан сразу открыл дверь, вопросительно глядя на меня.

— Что там, Гриша? — шепнул он.

— Пустое, — так же тихо ответил я. — Прямо сейчас, скорее всего, никто не сунется, а поутру у меня задумка одна есть. Мне бы, Аслан, выспаться надо. А ты постарайся на чеку быть. Думаю, не сунется никто, но и рисковать не хочется.

— Добре, сделаю. Иди спать.

Первое, что утром увидел, выйдя во двор, — много снега. Навалило знатно за ночь, хотя, когда с Пронькой разговаривали, и намека на это не было — небо ясное стояло.

Мы, как обычно, сделали пробежку и комплекс упражнений, который за долгое время отработался до автоматизма. После турника окончательно проснулся и стал прикидывать дальнейшие действия.

Для начала спустился в ледник. Мяса после недавней охоты было прилично. Выбрал кусок кабанины — реберную часть, где мясо длинными пластами между костей, и жирка хватает. Отличный кусок — хочешь на щи, хочешь на жаркое. Взвесил — кажись, четверть пуда будет.

Завернул в приготовленную холстину и сунул в мешок. Хочу сегодня посетить постоялый двор и «засветиться» перед купцами.

Подумал я вот о чем. Если дворянчики эти серьезно настроены, их наемники, коли эти торгаши таковыми являются, не уймутся. Смысла большого прятаться от них нет. Они тогда будут искать удобные способы меня разговорить и убедить поделиться шашкой родовой. Но я почти все время дома, выходит, тем самым семью подставить могу очень легко. Степени отмороженности этих гавриков я не знаю. Вполне могут шантажом взять — Машку вон недавно из леса еле притащили, теперь повторения ни в каком виде не хочется.